Азяр­бай­ъан Мил­ли Елм­ляр Ака­де­ми­йа­сы Фял­ся­фя, Сосиолоэийа вя Щц­гу­г Инс­ти­ту­ту




Yüklə 4.24 Mb.
səhifə3/36
tarix23.02.2016
ölçüsü4.24 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Список использованной литературы

1.Bernstein R.J. The New Constellation: The Ethical-Political Horizons of Mode­rnity/Postmo­derni­ty. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1990.

2. Bulaç A. Din ve Modernizm. İstanbul, İz Yay., 1995.

3. Вельш В. «Постмодерн». Генеалогия и значение одного спорного понятия // Путь, М., 1992, № 1, с. 109-136.

4. Wheale N. ed., The Postmodern Arts: An Introductory Reader. Londra, New York, Routledge, 1995.

5. Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford University Press, 1991.

6. Grant I.H. Postmodernizm ve Politika // Stuart Sim, Postmodern Düşüncenin Eleştirel Sözlüğü, Çev. Mukadder Erkan, Ali Utku, 1. bs., Ankara, ebabil Yayıncılık, 2006.

7. Гречко Л.К. Интеллектуальный импорт, или О периферийном постмодернизме // Общественные науки и современность, 2000, №1.

8. Demirci F. Modernite Sorunsalında Postmodernite // Düşünen Siyaset Birikimler I, Düşünce Dergisi, Sayı 15, Aralık 2000, Ankara, Lotus Yayınları, s. 83-108.

9. Cangızbay K. Sosyolojiler değil Sosyoloji. 1. Baskı. Ankara, Öteki Yay., 1996.

10. Ильин И. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М.: Интрада, 1998.

11. Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М.: ИНИОН РАН, ИNTRADA, 2001.

12. Инглхарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества // Поли­тические исследования, 1997, № 4.

13. Kahraman H.B. Postmodernite ile Modernite Arasında Türkiye 1980 Sonrası Zihinsel, Toplumsal, Siyasal Dönüşüm. İstanbul, Agora Kitaplığı, 2007.

14. Лиотар Ж.-Ф. Переписать современность. //Ступени: Философский журнал, 1994, № 2.

15. Липовецкий М. Русский постмодернизм. Очерки исторической поэтики. Екатеринбург, Урал. гос пед. ун-т, 1997.

16. Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. М., Всеросс. гос. ин-т кинематографии, 2000.

17. Nattoli J., Hutcheon L. ed., A Postmodern Reader, New York: State University of New York Press, 1993.

18. Рзаева Р.О. К вопросу о диалогичности постмодерна // Диалог культур в услових гло­бали­зации / Материалы Бакинского форума, посвящённого памяти Гейдара Алиева. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2012.

19. Sarıbay A.Y. Postmodernite Sivil Toplum ve İslam, 2. Baskı, İstanbul, İletişim Yayınları, 1995.

20. Середкина Е.В. Может ли «Проект Просвещения» быть завершенным? (К вопросу о культурном потенциале классической философии). Вызовы современности и философия: Материалы «Круглого стола», посвященного Дню философии ЮНЕСКО. Кыргызско-Российский славянский университет /Под общ.ред. И.И. Ивановой). Бишкек, 2004, с.191-202, http://anthropo­lo­gy.ru­/ru/texts­/seredkina/modphil02_24.html;

21. Sim S. Postmodern Düşüncenin Eleştirel Sözlüğü, Çev. Mukadder Erkan, Ali Utku, 1. bs. Ankara, ebabil Yayıncılık, 2006.

22. Sim S. Postmodernizm ve Felsefe // Postmodern Düşüncenin Eleştirel Sözlüğü. Stuart Sim (Çev.: M.Erkan, A.Utku), 1. Baskı, Ankara, Babil Yayıncılık, 2006, c. 3-15.

23. Spencer L. Postmodernizm, Modernite ve Muhalefet Geleneği // Stuart Sim, Postmodern Düşüncenin Eleştirel Sözlüğü, Çev. Mukadder Erkan, Ali Utku, 1. bs., Ankara, ebabil Yayıncılık, 2006, s.183-195.

24. Хабермас Ю. Модерн – незавершённый проект //Постмодернизм и культура /Библиотека Гумер. Философия. http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Articles/Hab_Modern.php

25. Чарльз Дженкс: взлет. Корпус 3 Постмодернизм. http://cih.ru/k3/jenx.html\



Roida Rzayeva
POSTMODERNİTİ VƏ MODERNİTİ: ANALİTİK

DİSKURSLAR VƏ BƏZİ YANAŞMALAR
Xülasə
Postmodernizmin çoxsaylı şərhləri arasında postmodernizmi prinsipial olaraq fərqli nəyə isə keçid və modernizmin davamı kimi səciyyələndirilməsini qeyd etmək olar. Postmodernizm ilə modernizmin əlaqəsi ilk növbədə hazırkı vəziyyətdən sonrakı vəziyyətə “göndərən” “post” şəkilçisi ilə şərtlənir, belə ki, “postmodernizm” termini hərfən “moderndən sonrakı” mənasını verir. Bunu genetik əlaqə kimi şərh etmək olar. Postmodernizm və modernizm arasındakı paralellərin aparıla bildiyi müstəvilərdən biri dialoqdur, burada postmodernizmin dialoqu modernizmin monoloquna qarşı qoyulur. Digər bir müstəvidə isə postmodernizm poststrukturalizmi ehtiva edir, modernizm isə strukturalizm ilə eyniləşdirilir. Ümumiyyətlə, poststrukturalizm tarixi xronologiya nöqteyi-nəzərindən “dekonstruksiya”dır (dağılmadır). Deyilənlərdən bu nəticəyə gəlmək olar ki, “postmodernizm” ilə “modernizm” eyni deyil, onlar ancaq öz aralarında konseptual olaraq sıx əlaqədardırlar. Həm bu, həm də digəri müasirliyin ayrılmaz xüsusiyyətidir və hazırda mədəni konteksti təşkil edir. Bu məqamlar qeyd olunan konseptlərin (postmodernizm və modernizmin) müxtəlif yanaşmalar və onların əsas qanunauyğunluqları arasındakı paralelləri nəzərə almaqla, fəlsəfi analizinin zəruriliyini şərtləndirir.
Açar sözlər: postmoderniti, moderniti, fəlsəfə, yanaşmalar, mədəniyyət, cəmiyyət, diskurslar.

Roida Rzayeva

Postmodernity and Modernity:

Analytic Discourses and Some Approaches
Summary
There are some interpretations of postmodernism among which it is possible to note the postmodernism characteristic as transition to something essentially different and its estimation as the continuation of modernism. The seeing of the relationship between postmodernism and modernism is caused first of all by a prefix “post” which refers to condition, following the given one, i.e. the term “postmodernism” means literally what goes after “modernism”. The given connection can be interpreted as genetic. The connection between postmodernism and modernism and their philosophical bases can be considered in a number of discourses, each of which discloses the various aspects of the problem. In some cases postmodern is defined as denial of modern or its overcoming. One prism through which the parallel between postmodernism and modernism can be drawn is a dialogue where dialogic nature of postmodernism is opposed to monologicality of modernism. The other prism – postmodernism includes poststructuralism, and modernism is identified with structuralism. Proceeding from the above-stated, it is possible to notice that “modernism” and “postmodernism” are not identical, but closely connected with each other conceptually. Both are an integral part of the characteristic of modernity and make up the present cultural context. The given theses cause the necessity of the philosophical analysis of the given concepts – modernism and postmodernism – with regard for the different approaches and deducing the pivotal parallels between their basic regularities.
Keywords: postmodernity, modernity, philosophy, approaches, culture, society, discourses.
УДК 1:001
Абульгасан Аббасов

гл.н.с. ИФСП НАНА,

доктор наук по философии, профессор
Философия сложности: конвергенционные

основы и сущность
В последние десятилетия трудно указать сферу науки или практики, где человек не имел бы дело со сложными системами. И чем дальше, тем больше возрастает необходимость «столкновения» с объектами, сложными не только в поэлементно-коли­чественном смысле, но и по совокупности всех иных признаков (информационных, генетических, эволюционных, функциональных, управленческих, саморегуляционных и т. д.). Сегодня именно «сложная система» является центральным понятием не только системного подхода, но и всего комплекса научных дисциплин. Произошло закономерное смещение в исследовательских установках и акцентах: от «системы» вообще – к «сложной системе», от традиционного «объекта познания»   к «феномену сложности».

Как правило сложные системы не поддаются познанию и освоению с помощью обычных традиционных приемов и средств. Потому приходится вырабатывать новые, неординарные подходы, процедуры и методы, разрабатывать качественно нетрадиционные теории и концепции. А это, разумеется, прежде всего дело специальных дисциплин, каждая из которых на уровне своих целей и задач пытается познать собственные предметы исследования как конкретные сложные системы. Но сам по себе необходимый специфический подход к сложным объектам со стороны отдельных конкретных дисциплин в условиях, когда отсутствует междисциплинарная общая конструкция исследовательских процедур и методов, не избавляет совокупное знание о том или ином объекте от излишнего партикуляризма, от ненужной разобщенности и несогласованности между различными слоями, уровнями и аспектами знания. Это, несомненно, негативно сказывается как на эффективности познания конкретных систем, так и на общем состоянии развития научного знания. Возрастание же тормозящих моментов и факторов в эволюции науки, естественно, отрицательно влияет на саму общественную практику.

Таким образом, складывается объективная необходимость в разработке «единого языка» («общего слуха») как основы для эффективного исследования феномена сложности. Понятно, что реализация данной потребности не только и не столько задача отдельных узкоспецифических дисциплин. В своей относительной полноте и завершенности задача выполнима на уровне общетеоретических суждений и построений. И роль философии, ее универсального теоретического арсенала в данном случае неоспорима.

Опираясь на философский концептуальный аппарат, на общетеоретическое видение проблем, можно достичь заметного успеха в попытках переноса наличного знания о сложности из одних сфер науки и практики в другие, в создании общей исследовательской конструкции. Благодаря обще­философскому видению принципиальных сторон, особенностей в становлении, функционировании и эволюции сложностей возможно формирование конструктивных и достаточных условий для выявления правильных путей, подходов и процедур в изучении, управлении и конструировании конкретных сложных систем разной природы. Эта особенность уже делает любую специфическую задачу какой-либо отдельной науки, занимающейся «своими» системами, неспецифической. Анализ проблем структурообразования и системности, самоорганизации и самодвижения, субстанциональной определенности и саморегуляции, принципиальных вопросов соотношения порядка и беспорядка (хаоса), стабильности и неравновесия, разнообразия и единства, функциональной чувствительности и структурной устойчивости и т. д. с философских позиций позволяет четче и обоснованнее формулировать теоретические построения специальных дисциплин касательно их собственных объектов-сложностей, находить изоморфные законы в разных областях, отыскивать аналогии (1).

Насколько значимо и актуально философское осмысление диалектики развития сложных систем, да и самого феномена сложности, особенно очевидно на примере исследования общемировых проблем современности – экологических, демографических, энергетических, финансово-экономических, глобализационных в целом и др. (2, с.125). Как известно, разрешение этих проблем требует привлечения огромных ресурсов (финансовых, людских, временных, интеллектуальных). К тому же, сложности глобального порядка трудно поддаются реальному экспериментированию. Нет здесь возможности искать ответы методом проб и ошибок (да она и неприемлема!), а «навязать» объекту-сложности необходимое поведение весьма проблематично. Получается, что реальный выход – обратиться к наличному знанию о физических, химических, биологических и психологических системах (не с точки зрения знания об этих системах как сформировавшихся данностей, а в аспекте их становления и эволюции – «диаграммы перспектив»). Разумеется, существенную роль здесь будет играть возможно-наличное знание о самих глобальных сложностях (в прошлой и настоящей их жизнедеятельности). Но дело в том, что «стыковка» двух этих слоев знания – не механический акт и отнюдь не простая задача. Синтез знаний на уровне их творческой конвергенции возможен только на основе и с помощью общей эпистемологической конструкции. Опираясь на нее, можно найти ответы на вопросы, чем и как воздействовать на глобальную систему (экологическую ли, демографическую ли и т. д.), чтобы придать ей нужное поведение.

Одним словом, разработка «философии сложности», ее изучение и пропаганда – веление времени, которое усиливается с каждым днем в условиях неординарных, качественных изменений в мире. Философия сложности, думается, есть философия современной эпохи и будущего. Она представляет собой важнейший атрибут не только в прогрессе науки и научного мировоззрения, но также духовного развития, человеческой практики в целом. Ее идеи и принципы необходимы как полезные компоненты в индивидуальной, общественной и глобальной практике. В драматических условиях общественных и глобальных трансформаций она способна дать позитивные ориентиры, наметить пути и быть опорой для индивида, общества и мира в их стремлении избежать нарастания хаотизации (турбулентности) и достичь нового «спокойного состояния» и благополучия.

«Философия сложности» является необходимым и важнейшим компонентом того фундамента, который зиждется в основе современного научно-теоретического мышления, которое я условно называю критическо-синергетическим. Впрочем однозначно можно утверждать, что именно критическо-синергетический тип мышления представляет собой основной «инструмент» как в позитивной трансформации азербайджанского общества, так и в достижении справедливого, взаимовыгодного сотрудничества в мире, в развитии его коммуникативных и толерантных качеств. Ибо внутренняя диалогичность, творческо-продуктивная конвергенция, разрешение противоречий путем схождения и согласования, стремление к единству посредством разнообразия – неотъемлемые качества такого мышления.

Человечество погрязло в лабиринтах новой сложности, все опасности которой, с одной стороны, трудно понимает, а ъ другой, – не желает признать мировая элита. Под лозунгом глобального лидерства происходит абсолютизация одной цивилизации, видения одной страны или «клуба избранных». Всесильная мировая элита не готова согласиться с тем, что демократия и прогресс человечества несовместимы с культурной гомогенизацией, лишенной морального содержания и социальной сущности. Она не желает признать, что экспансионистская глобализация, идентичная культурной гомогенизации и тотальному господству «совершенного», есть конкретное порождение идеологии суперматериализма и в качестве таковой изначально лишена заботы о социальной и международной справедливости, подлинной демократии, духовности, морали и этики. Эта элита не хочет считаться с тем, что массированное формирование ложной убежденности в правоте философии суперматериализма и рыночного фундаментализма чревато полной потерей человечеством способности оценить направление и масштабы грядущего надлома, всеобщего противостояния и глобального хаоса. В этой связи Клаус Майнцер пишет: «В эпоху глобализации условия жизни человека становятся все более сложными и труднообозримыми. Мы ежедневно сталкиваемся с неустойчивыми равновесными состояниями в политике, экономике и обществе. Некоторые страны опасаются потери привычного уровня и уклада жизни и наступления хаоса. Другие видят возможности творческого обновления и завоевания новых рынков» (2, с.125). Одним словом, «спасайся, кто как может!» - поодиночке или, в лучшем случае, в стае. Но спасет ли мир от катастрофы такое избирательно-единичное выживание? Трудно сказать «да!». Облаченная властью и суперполномочиями мировая элита, оказывается, немощна перед новой сложностью, образовавшейся в эволюции человечества. Она запуталась в подборе ключей к этой сложности. В противном случае она не искала бы выход в идеологии, основанной на откровенном эгоизме и двойных стандартах, цинично, жестоко и нагло отметая исторические традиции, а также великолепные наработки человечества на пути к нравственному идеалу.

В результате такого «подхода к сложности» мировая элита все больше и больше освобождает себя от моральных обязательств, а следовательно и от ответственности. И совсем не случайно, как это метко подчеркивает Дж. Сорос, что «нынешние политические доктрины рыночного фундаментализма и геополитического реализма предпочитают избегать упоминания об этих обязательствах»(6, с.196). Прежде всего тех обязательств, в которых востребованы современные общества, человечество в целом. Это – справедливое распределение ресурсов и национальных богатств, отказ от односторонней гегемонии «суперсилы», поощрение и поддержка развития демократии на деле для всех народов и стран, глобальное ограничение эгоистических пространств и устремлений, усиление заботы об общественном благе, обеспечение надежной защиты от военных угроз, сепаратизма, этнических чисток и т. п.

Одним словом, адекватный «подход к сложности» глобализирующегося мира предполагает прежде всего надежность моральных оснований и доброй воли, а не псевдоэтических оправданий аморальному поведению, провоцирующему скачкообразное ухудшение состояния на локальном, региональном и глобальном уровнях. Стержнем же нового кодекса поведения мирового сообщества должна стать забота о Человеке, а следовательно – борьба с бедностью и социальным неравенством, невежеством и угнетением, диктатом и произволом. Лишь таким образом можно преодолеть порождения политической ориентации и политического менталитета, базирующихся на своеобразной смеси макиавеллизма и ницшеанства, в том числе – международный терроризм. Без человечного подхода к новой сложности мы наверняка не остановим движения к ещё большему хаосу и краху.

Основная цель разработки философии сложности заключается в том, чтобы на основе общетеоретического анализа выявить характерные особенности существования, функционирования, эволюции сложных систем и, опираясь на это, наметить пути, выработать рекомендации для более действенного, эффективного познания систем, их модернизации и управления.

Каковы закономерности формирования (построения) организации, как возникает упорядоченность и каким образом она достигается в процессе усложнения (и самоусложнения) или упрощения систем? Какими законами, принципами сохранения и ограничения должна «обрастать» система, чтобы сохраниться и стабильно развиваться в условиях радикального изменения и самосовершенствования своей природы? Каковы наиболее приемлемые типы и формы связей системы с внешней средой в этих условиях? В чем заключается особенность эволюционного периода, который охватывает промежуток между начальным состоянием равновесия и бифуркационным состоянием, когда система теряет стабильность и может развиваться в сторону многих различных режимов (каналов поведения)? И почему в состоянии неравновесия, как это видно из поведения систем раз­ной природы и что констатируют ученые-специалисты, система оказывается чувствительной к некоторым аспектам собственной реальности, которые были несущественны в состоянии равновесия? Можно ли определить саму меру неравновесия (а есть ли она?!), вне которой система теряет чув­ст­вительность в указанном смысле? Всегда ли единственно состояние равновесия сложных систем?

Эти вопросы не указывают на простое случайное незнание, которое легко преодолеть в случае необходимости, а подчеркивают серьезность трудноразрешимых проблем, их принципиальность. Подобные вопросы имеют смысл уже для таких «мертвых существ», как физико-химические системы. Тем более они важны и существенны для психологических, экономических, биологических, социальных и глобальных систем. Совокупность этих и других смежных вопросов выводит нас на ту проблему, которую разделяют или обязаны разделять представители различных отраслей знания, – проблему становления, функционирования и развития сложных систем. Данная проблема, междисциплинарная по своему характеру, ставит в центр внимания задачу: отыскать единую (конвергенционную) основу организации мира, выразить в теории те аспекты единства мира, которые связаны с общими свойствами саморегуляции и саморазвития сложных систем; наконец, определить, если это возможно, минимальный набор фундаментальных законов, управляющих процессами самоорганизации материи и духа.

На этом пути уже сделаны определенные серьезные шаги. Я имею в виду прежде всего достижения относительно новой науки – синергетики, основы которой фактически были заложены в конце 70-х годов ХХ века главным образом благодаря усилиям двух научных школ – брюссельской под руководством Ильи Пригожина и штутгартской во главе с Германом Хакеном. Но мне представляется, что глобальное разрешение проблемы выходит за рамки синергетики, ее компетенции, если судить исходя из состояния и мощи данной науки на сегодняшний день. В своей относительной универсальности данная проблема – компетенция, видимо, какой-то иной, более глобальной и комплексной науки. Быть может, ее правильнее было бы пока называть Х-наукой, а синергетику – одной из важнейших составляющих (подсистем) этой науки. Х-наука есть нечто «большее», чем синергетика, которая в реальности подразумевает и выражает лишь налично-возможное содержание постнеоклассической Х-науки на сегодня.

Дело в том, что синергетика накопила довольно богатый материал и обширные знания применительно к сложным системам неорганической природы. В последние годы отдельные успешные шаги предпринимались некоторыми учеными в направлении применения методов синергетики и ее аналогий для анализа сложных систем органической и духовной природы. В каком-то смысле она   конкретизация Х-науки в сфере механики и физики, химии и математики, а также, пожалуй, отчасти в области биологии, психологии и педагогики. На уровне ее удивительных и действительно важных аналогий находят свои обобщения специалисты по лазеру и фазовым переходам, по статистической механике и термодинамике необратимых процессов, по математической теории катастроф и бифуркаций и т.д. А касательно систем органической, тем более – духовной или глобальной природы, синергетика сама по себе остается недостаточным «орудием» с точки зрения выявления, изучения всей гаммы реальных процессов. Многие аспекты становления, функционирования и развития живого, духовного, социального, глобального как сложностей особого качества необъяснимы на уровне лишь только обобщений и аналогий синергетики, пусть даже очень важных и значимых в соответствующих областях реальности. Прямая экстраполяция синергетических знаний, пожалуй, может иметь негативные последствия. В подтверждение этой мысли можно привести достаточно примеров.

Следовательно, неправомерно отождествлять целиком и полностью научное направление, занимающееся исследованием процессов самоорганизации, образования, функционирования, перестройки и распада структур в системах самой различной природы (от физической до духовной и глобальной), с синергетикой. Речь скорее всего должна идти о некой «науке сложности», которую выше я обозначил как Х-науку, и философии сложности. Кстати, в США и на Западе в основном оперируют именно понятием «наука сложности». И не случайно, что знаменитый Институт в США, в Санта-Фе, созданный в 1983-м году по инициативе и с участием четырех лауреатов Нобелевской премии (два экономиста, физик Мюррей Гелл-Манн и химик Джордж Коуэн), называется Институтом сложности. Замечу, что этот Институт, занимающийся в основном междисциплинарными проектами и разработкой весьма влиятельных теорий (например, теория управляемого хаоса, структурно-демографическая теория, теория перепроизводства элит, теория модернизаций и т.п.), многие считают местом зарождения науки о сложности. С точки зрения конкретно-практического применения и масштабности действия, особенно в контексте решения геополитических и геостратегических задач, а также проблем глобальных трансформаций, финансово-экономических перестроек, развития информационно-коммуникационной службы и расширения демократических практик, с этим мнением, пожалуй, можно согласиться. Доля правды в нем, безусловно, есть, но подлинная истина обстоит несколько иначе.

Дело в том, что непосредственное изучение феномена сложности, самого акта усложнения в процессе эволюции, флуктуационно-бифуркационных и самоорганизационных явлений, да и многих других вопросов, сопряженных с искомой проблематикой, началось намного раньше – по меньшей мере с начала 50-х годов ХХ столетия, если не упоминать гениальные суждения Гегеля (прежде всего в его «Философии природы») о сложности, времени, самореализации, локализации в пространстве-времени (5), а также идеи А.Богданова и др. Имею в виду идеи биологов (Л.Берталанфи «Общая теория систем» (1951), М.Эйгена, И.И.Шмальгаузена, П.К.Анохина), математиков (Л.Заде, А.Н.Колмогорова, Г.Чейтина, Дж.фон Неймана, Дж.Б.Форрестера, Г.Кастлера, У.Р.Эшби), физиков и химиков (В.Гейзенберга, Н.Бора, Х.Юкава, Г.Николиса, И.Пригожина, И.Стен­герса, Дж.Коуэна, Г.Хакена, Дж.Карери), психологов (Д.Н.Узнадзе, В.Франкла, Л.С.Выгод­ского, А.Е.Шерозия) и многих других известных ученых. Уже одно это упоминание указывает, с одной стороны, на «последовательное движение» к сложности еще до создания «Института Санта-Фе», с другой, – на изначальную междисциплинарность проблематики, на конвергенционность её основ в самом позитивном смысле.

Разумеется, когда профессионально говорят о науке и философии сложности, то имеют в виду не только то, что разработано Г.Николисом, И.Пригожиным, Г.Хакеном и их школами в плане становления и развития синергетики (теория диссипативных структур, закономерности самоорганизации и динамика бифуркационных явлений, концепция сложноорганизованного функционального времени и т.д.). Речь идет о той общей совокупности знаний, которая так или иначе служит познанию тайн феномена сложности, в формировании которой несомненна роль и многих других знаменитых ученых, например, Л.Заде, М.Месаровича и Я.Такахара, Р.Акоффа и Ф.Эмерна, Р.Тома и Дж.Томпсона, М.Эйгена и П.Шустера, Дж.Карери и В.Эбелинга, а также других. Конечно, суть дела не только в личностях, хотя и это очень важно, но и в тех новых и новейших направлениях, теориях и концепциях, которые в совокупности составляют конвергенционную основу как постнеоклассической науки о сложности, так и постнеоклассической эпистемологии.

В этом ряду нетрадиционных направлений, теорий и концепций можно отметить, например, саму синергетику, теорию особенностей и перестроек, теорию бифуркаций, теорию катастроф (новый уровень), теорию хаоса (новый взгляд), теорию критических явлений, нечеткую математику и нечеткую логику Л.Заде, его же «мягкие вычисления», финансово-экономическую теорию рефлексивности Дж.Сороса, нейрокомпютинг, эволюционный и вероятностный компютинг, Софт Ъомпутинэ и теорию интеллектуальных гибридных систем Р.А.Алиева, теорию искусственного интеллекта, теорию принятия решений, теорию оптимального управления, концепцию критически-синергети­ческого мышления и т.д. Они, будучи конвергенционной основой, свидетельствуют и о таком важнейшем факте: как наука и философия сложности, так и тесно сопряженная с ними постнеоклассическая эпистемология зарождались и формируются на основе единства наук, а потому весьма продуктивны и эвристичны.

Для полноты информации и корректности подчеркну, что постнеоклассическая эпистемология в органической форме включает в себя иные, в основном – нетрадиционные, эпистемологии. А именно: эволюционную (Д.Сэмпбелл, К.Поппер, Ст.Тулмин), историко-эволюционную (Т.Кун), генетическую (Ж.Пиаже), антропологическую (М.Полани), тематическую (Дж.Холтон), натурализованную (У.Куайн), гипотеко-дедуктивную, кумулятивистскую и др. В свое время Э.Агацци, выражая свое отношение к сложившейся ситуации, говорил, что эпистемология ХХ века рисует совсем другой образ науки. Возможно, он в качестве такого образа предполагал именно то, что сегодня мы называем постнеоклассикой. В любом случае возникает логичный вопрос: какая связь между постнеоклассической эпистемологией и всеми иными, отмеченными выше?

Думается, что постнеоклассическая эпистемология, хотя и включает в себя органичным образом элементы названных других эпистемологий, не является их обычным обобщением, некой «алгебраической суммой». Она есть нечто большее – в том смысле, что представляет собой качественно новую сущность. Во-первых, сущность, способную продуцировать и иные, не отмеченные выше, частные эпистемологии, то есть она являет собой единое «целое» по отношению к наличным и возможным «частям». Во-вторых, она изначально междисциплинарна – по истокам зарождения и процессу становления, - иначе говоря, универсальна. В-третьих, постнеоклассическая эпистемология более эвристична и прагматична в силу не только своей универсальности, но и большей познавательной конкретности, инструментальности и толерантности. Речь идет о толерантности в смысле обеспечения наибольшего согласия, органичного единства между объектом и субъектом познания и действия. Более подробно необходимость, сущность и особенности, система идей и принципов постнеоклассической эпистемологии освещена в предыдущих работах автора (3, 4).

Ключевые слова: сложность, синергетика, функциональное время, постнеоклассическая эпистемология, флуктуация, полибифуркационное состояние, социальная энтропия, управляемый хаос, нечеткость (размытость).
Список использованной литературы
1. Аббасов А.Ф. Философия сложности. Баку, “MBN”, 2008.

2. Майнцер К. Сложность бросает нам вызов в XXI веке: динамика и самоорганизация в век глобализации //Стратегии динамического развития России: единство самоорганизации и управления. Т. 3, М., Проспект, 2004.

3. Müasir fəlsəfə və Azərbaycan: tarix, nəzəriyyə, tədris. Bakı, “Elm”, 2011.

4. Müasir elm, fəlsəfə və mədəniyyət: postqeyri-klassik epistemologiya. Bakı, “Təknur”, 2011.

5. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой. М., Наука, 1986.

6. Сорос Дж. О глобализации. М., 2004.


Əbülhəsən Abbasov
mürəkkəblиk fəlsəfəsи: konvergensиon

əsasları və mahиyyətи
Xülasə
Müasir (postneoklassik) elmi epistemologiyanın əsaslarını təşkil edən mürəkkəblik fəlsəfəsi bu gün çox aktual və diqqət çəkən sahədir. Belə ki, məhz bu fəlsfənin ideya və prinsiplərinin vasiğəsilə bir çox fenomenləri daha səlis və adekvat anlamaq, mənimsəmək mümkündür. Həm təbiət, həm də ictimai elmlər üçün əhəmiyyətli olan mürəkkəblik fəlsəfəsinin özünəməxsus təşəkkül tarixi olmuş, elmlərarası mübadilədən qaynaqlanan zəminləri formalaşmışdır. Məqalədə bu təfərrüatlar açıqlanır, bir sıra ziddiyyətli, mübahisəli məqamlara aydınlıq gətirilir. Eyni zamanda mürəkkəblik fəlsəfəsinin məzmun-mahiyyətini ifadə edən aparıcı təsəvvürlər sisteminə, tarixi və milli səciyyəyə diqqət yetirilir. Mürəkkəblik fəlsəfəsinin sinergetika ilə qarşılıqlı əlaqəsinə münasibət bildirilir.
Açar sözlər: mürəkkəblik, sinergetika, funksional zaman, postneoklassik epistemologiya, fluk­tuasiya, polibifurkasiya vəziyyəti, sosial entropiya, idarəolunan xaos, qeyri-səlislik.
Abulhasan Abbasov
philosophy of complexity: foundations of

convergence and essence
Summary
The present day the philosophy of complexity forming the foundations of modern (postneoclassical) scientific epistemology is a sphere of greater actuality and interest arousing. So, owing to the idea and principles of namely this philosophy it is possible to comprehend and adopt more profoundly and adequately most phenomena. Philosophy of complexity, significant for natural and social sciences, possessing history specific to it, has formed the bases originating from inter-science exchange. In the article these details are brought to light, a number of controversial and debatable points are made clear. At the same time an attention is paid to the system, reflecting the content-essence of the philosophy of complexity, its history and the national character. The attitude to interrelation between philosophy of complexity and synergetics is expressed.
Keywords: complexity, synergetics, functional time, postneoclassical epistemology, fluctuation, polybifurcational state, social entropy, controlled chaos, carelessness (furrilenness).


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə