Азяр­бай­ъан Мил­ли Елм­ляр Ака­де­ми­йа­сы Фял­ся­фя, Сосиолоэийа вя Щц­гу­г Инс­ти­ту­ту




Yüklə 4.24 Mb.
səhifə2/36
tarix23.02.2016
ölçüsü4.24 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Nazim Aliyev


Post criminal action of accomplices as a basis of differentiation of responsibility 202
Miraferim Seyidov

Political-legal situation in Azerbaijan at the beginning of the XIX century and

establishment of a new State governing 208
Nazim Aliyev

The criminological bases of regional study of criminality 214


Vugar Mammadov, Nigyar Kalandarli

Euthanasia or death «at ones own request» 218


Narmin Bakshiyeva

General characteristics of administrative legal proceedings in the Azerbaijan Republic 229


Romella Gulaliyeva

Forms and types of manifestation of crimes plurality in criminal law 234


Bakhruz Kerimov

From property confiscation to the special confiscation: a step towards

improving Criminal Law 240
Aydin ALIYEV

Some issues of advocate status 248


Samir Nagiev

Origin and development of national security system 253


Adalat Rahimli

The human rights violations and UN humanitarian interference competence 261


Tarlan ALYiEV

Judgments about a circle of subjects of preliminary check and their

procedural situation 266

Ayten ABBASOVA

Protection of pipelines in Azerbaijan and Kazakhstan

(Comparative and legal analysis) 273
Rafael EYVAZOV

About establishment and elimination of reasons and conditions, promoting the

commitment of a crime 281
Ilgar Eyubov

Judgements about perfection of Article 95 of CPC АR 285


Muhammad Pashazade

About procedural form of criminal trial of the Azerbaijan Republic 288


Aygun Humbatova

Main development tendencies of female criminality in Azerbaijan

(Based on the material of judicial practice) 292
Lala Safaraly

The forms of the reciprocal relations between the transnational oil corporations and

oil producing countries 298
Jamil Nasirov

The influence of Iran's nuclear program on safeguarding peace and security

in the Near and Middle East 303
Rza NAJAFLU

notion of «mehriyya» in iranian legislation 309

Anniversaries 313

Scientific life 315

New publications 319


UOT 32
Elnur Aslanov

AR Prezidenti yanında DİA,

siyasi elmlər ü.f.d., dosent
Sиyasи modernləşmə proseslərиnə təsиr

edən həlledиcи amиllər
Siyasi modernləşmə prosesləri həm bu sahədə mövcud olan nəzəriyyələr, həm də geniş şəkildə müasir dünyada mövcud olan bir çox dövlətlərin əldə etdiyi konkret təcrübələr aspektində təhlil edilir. Modernləşmə ilə bağlı ideyaların yeniləşdirilməsi, təkmilləşdirilməsi bu baxımdan bir çox amillərin sistemli öyrənilməsini, zaman və məkan, sivilizasion, dövlətlərin milli siyasi-tarixi ənənələrinin və xüsusiyyətlərinin, islahatların tempi və istiqamətlərinin tədqiqi məsələsini gündəmə gətirir.(7;8; 9)

Məlum olduğu kimi siyasi modernləşmə ənənəvi cəmiyyətdən müasir cəmiyyətə mürəkkəb keçid prosesinin ayrılmaz tərkib hissəsidir. Siyasi modernləşmə siyasi sistemin mahiyyətinin dəyişməsi ilə bağlıdır. Siyasi modernləşmə prosesində həm yeni siyasi institutlar yaranır, həm də mürəkkəb dinamik qarşılıqlı təsirdə olan mövcud siyasi institutlar təkmilləşir. Bu zaman obyektiv olaraq bir tərəfdən bütöv­lükdə ictimai inkişafın zəruri şərti kimi siyasi sabitliyi qoruyub saxlamaq, digər tərəfdən əhalinin müxtəlif təbəqələrinin baş verən dəyişikliklərdə iştirak imkanlarını genişləndirmək zərurəti yaranır.

Siyasi institutların modernləşməsi idarəetmənin keyfiyyətinin yüksəlməsinə, sabitliyin təmin edil­məsinə və siyasi sistemin möhkəmlənməsinə gətirir. Siyasi sistem müasir siyasi yeniləşməyə hazır olmalı, dövrün tələblərinə cavab verməlidir. Yeni informasiya cəmiyyəti və qloballaşma şəraitində cəmiy­yətin rifahı, elmin və dövlətin inkişafı institutlaşmanın keyfiyyətindən asılıdır.

Modernləşmə və islahatların tempi mövzusuna gəldikdə isə bu sahədə müxtəlif baxışlar mövcuddur. Bəzi tədqiqatçılar hesab edir ki, cəmiyyətdə islahatlar tədrici xarakter daşımalı, iqtisadi, siyasi, ideoloji, sosial və digər dəyişikliklər eyni vaxtda deyil, ardıcıl aparılmalıdır.

Təcrübəyə gəldikdə isə bəzi tədqiqatçılar qeyd edir ki, məsələn, Mərkəzi Avropada əvvəlcə mərhələli siyasi islahatlar aparılmış, sonra isə ölkənin sabit inkişafının iqtisadi əsasları yaradılmışdır. Cənub-şərqi Asiya ölkələrində isə güclü və mərkəzləşmiş dövlətin nəzarəti altında əvvəlcə qlobal iqtisadi dəyişikliklər edilmiş, sonra isə iqtisadi və sosial sahələrdə əldə edilmiş nailiyyətlər əsasında yerli sosial-mədəni xüsusiyyətlərə uyğun olaraq siyasi institutlar yenidən formalaşdırılmışdır.(6,p.74)

Modernləşmə konsepsiyası əsasən XX əsrin 90-cı illərində sosialist blokunun dağılması, Asiya, Afrika və Latın Amerikası ölkələrində iqtisadi və siyasi problemlərin genişlənməsilə aktuallaşdı. Modern­ləşmənin geniş yayılan izahlarından biri də onun bu və ya digər ölkədə Qərb tipli institutların yaradıl­masına yönəlmiş keçid prosesi kimi qəbul edilməsi olmuşdur.Lakin zaman keçdikcə bu qənaətin mütləq doğru olmadığı aşkara çıxmışdır.

Müasir cəmiyyətlərə xas olan müxtəlifliyi və siyasi proseslərin dinamizminin köklərini izah etmək üçün iki mövqe mövcuddur. Birinciyə görə harada yaşamasından asılı olmayaraq cəmiyyətlər, insanlar eyni qanunauyğunluqlar əsasında inkişaf edirlər. Digər baxışa görə mədəniyyətlər və sosial təzahürlər arasındakı fərqlər daimi və qarşısı alınmazdır; bütün bəşəriyyətin inkişafına tətbiq edilə biləcək universallıqlar yoxdur.

Birinci fikir XX əsrin ortalarında modernləşmə nəzəriyyəsinin inkişafına təkan verdi (1;s.16-25). Ənənəvi cəmiyyətdən müasir (modernity) yaxud industrial cəmiyyətə mürəkkəb keçid prosesinin tərkib hissəsi siyasi modernləşmə adlanır. Siyasi modernləşmənin mahiyyəti ümumi sistemli keçidin tərkib hissəsi kimi siyasi sistemin dəyişməsi ilə bağlıdır. Siyasi modernləşmə prosesində həm yeni siyasi institutlar yaranır, həm də mürəkkəb dinamik qarşılıqlı təsirdə olan mövcud siyasi institutlar təkmilləşir. Bu zaman obyektiv olaraq bir tərəfdən bütövlükdə ictimai inkişafın zəruri şərti kimi siyasi sabitliyi qoruyub saxlamaq, digər tərəfdən əhalinin müxtəlif təbəqələrinin baş verən dəyişikliklərdə iştirak imkanlarını genişləndirmək lazımdır.Qeyd edilən proseslər müxtəlif ölkələrdə müxtəlif gedişata malik olur.

Məsələn, Mərkəzi Avropada əvvəlcə mərhələli siyasi islahatlar aparılmış, sonra isə ölkənin sabit inkişafının iqtisadi əsasları yaradılmışdır. Cənub-şərqi Asiya ölkələrində isə güclü və mərkəzləşmiş dövlətin nəzarəti altında əvvəlcə qlobal iqtisadi dəyişikliklər edilmiş, sonra isə iqtisadi və sosial sahələrdə əldə edilmiş nailiyyətlər əsasında yerli sosial-mədəni xüsusiyyətlərə uyğun olaraq siyasi institutlar yenidən formalaşdırılmışdır.

Siyasi institutların modernləşməsi idarəetmənin keyfiyyətinin yüksəlməsinə, sabitliyin təmin edilməsinə və siyasi sistemin möhkəmlənməsinə gətirir. Siyasi sistem müasir siyasi yeniləşməyə hazır olmalı, dövrün tələblərinə cavab verməlidir. Yeni informasiya cəmiyyəti və qloballaşma şəraitində cəmiyyətin rifahı, elmin və dövlətin inkişafı institutlaşmanın keyfiyyətindən asılıdır.

Müasir dövrdə dünyada siyasi modernləşmə prosesinin təhlili aşağıdakı ümumiləşdirmələr etməyə imkan verir:

1. Müasir dövrdə siyasi modernləşmə ilə bağlı ümumi dünyagörüşü ilə yanaşı həm də siyasətə, müasir qloballaşma prosesinə münasibətin dəyişməsi müşahidə olunur.

2. XX əsrin 50 – 60-cı illərində üçüncü dünya ölkələrində baş verən modernləşmə uğurlu olmadı, onların ənənəvi mədəniyyətləri dağıdıldı, müasir ənənələr isə demək olar ki, yaradılmadı. Bu ölkələrdə anti-modernləşmə əhval-ruhiyyəsi genişləndi, postmodernləşmə konsepsiyaları meydana çıxdı. Bu konsepsiyalarda ənənələr, şəxsi identiklik əsasında inkişafa üstünlük verilməyə başlandı.

3. Müasir dünyada özünə uyğun mövqe tutan ölkələr neomodernizmə üstünlük verərək status-kvo və plüralizmi inkar edirlər. Onlar belə hesab etmirlər ki, çatmağa çalışan modernləşmə modeli gecikən modeldir və bugünkü Qərblə uyğunlaşmağa yararlı deyil. Hazırda Avro-asiya modelləri geniş tətbiq edilir, bu model geri qalmış, ənənəvi cəmiyyətlərin Qərb, Avropa meyilliyi ilə seçilir. Postmodern yanaşma Avro-asiya modelini ənənəvi (Asiya) dəyərlərlə müasir (Qərb) dəyərlərinin uyğunlaşdırılması kimi izah edir.

4. Qloballaşma nəzəriyyəsi modernləşmə nəzəriyyəsini müəyyən mənada sıxışdırır. “Qloballaşma” anlayışı iqtisadiyyatın, siyasətin və informasiyanın transmilli funksiyalaşması xüsusiyyətlərini izah etmək məqsədilə meydana çıxıb və texnoloji-informasiya inqilabına qoşulan milli dövlətlərin sərhədlərini maliyyə-informasiya sistemləri üçün şəffaf etmək məqsədi daşıyır.

Qloballaşma modernləşmənin davamı olmayib modernləşən dövlətlərin birliyini formalaşdırır. Modernləşmə özü də qlobal xüsusiyyətə malikdir.

5. “Üçüncü dünya” ölkələrində siyasi modernləşmə və demokratik tranzit Qərb dünyasından fərq­lənir. Belə ki, bu ölkələrdə siyasi modernləşmə və demokratiyaya keçid xarici təsirlərə əsaslanır, digər tərəf­dən milli siyasi institutlar və sosial münasibətlər öz təbiətinə və funksiyalarına görə Avropadan fərq­lənir və bu ölkələrdə siyasi islahatlar avtoritar idarəçiliyin uzun müddət mövcud olması şəraitində aparılır.

6. Postkommunist ölkələrində siyasi modernləşmə özünün xüsusi modelinə malik olmasa da onların hər biri demokratikləşmənin özünəməxsus xüsusiyyətlərilə seçilir. Bu dövlətlər xüsusilə də keçid prose­sinin ilk dövrlərində yaxud postkommunizmə keçid prosesində (hazırda bu ölkələr postkom­munizmdən yeni modern quruluşa keçid mərhələsindədirlər), institusional dəyişikliklər, siyasi və iqtisadi rekonstruksiya mərhələsində elitanın, dövlət idarəçilik institutlarının olmaması, vətəndaş mədəniyyəti və cəmiyyətinin, cəmiyyət və dövlət arasında dialoqun yoxluğu ilə üzləşmişdilər. Hazırda postsovet respublikalarında seçilmiş ilkin inkişaf strategiyasının nəzərdə tutulandan fərqli istiqamətdə reallaşmasını da müşahidə etmək olar. Bu dövrdə formalaşan kvazielitanın kölgədə qalan elitanın təsiri altında olduğunu da görmək olar.

Mövcud olan siyasi modernləşmə meyarları yalnız Qərb tipli və əsasən də XIX – XX əsrlərin qovşağındakı Qərb cəmiyyətinin modernləşməsi variantı kimi hazırlanmışdı. Sonrakı modellər isə o qədər çox mədəni müxtəlifliyə malik idi ki, bu meyarlar sisteminə uyğun gəlmirdi.

Sonrakı dövrlərdə modernləşmə probleminin həlli ilə bağlı ənənəvi və müasir cəmiyyətlərin fərqli xüsusiyyətlərini eyniləşdirməyə cəhd edirdilər. Əslində bu və digər cəmiyyətin parametrləri modernləşmə prosesinin meyarları kimi çıxış edir. Müasir xüsusiyyətli cəmiyyət modernləşmiş cəmiyyət kimi nəzərdən keçirilir. Modernləşmə paradiqmasının nəzəriyyəçilərinin bir çoxu belə hesab edirlər ki, müasir və ənənəvi cəmiyyətlər arasındakı əsas fərq müasir insanın öz təbii və sosial mühiti üzərində böyük nəzarətə malik olması ilə bağlıdır. Öz növbəsində bu nəzarət elmi və texnoloji biliklərin təcrübəyə daha geniş şəkildə daxil edilməsinə əsaslanır.

Siyasi modernləşməni tarixi, tipoloji və təkamül yanaşmaları əsasında izah etmək olar. Birinci halda tarixən siyasi modernləşməni ilk həyata keçirən Qərbi Avropa və Şimali Amerika ölkələrinin təcrübəsinə diqqət yetirmək lazımdır. Onu da nəzərə almaq lazımdır ki, Qərb ölkələrinin modernləşməsi bu prosesin mahiyyəti ilə bağlı xüsusiyyətlərin daşıyıcısı olsa da, buradakı siyasi modernləşmənin təzahür edən ritmi, mərhələlərinin ardıcıllığı və institusional formaları siyasi inkişafın universal normaları ola bilməz. “Qərb demokratiyalarının” sosial mədəni özünəməxsusluğu digər mədəni kontekslərdə onun siyasi institutlarını və üsullarını tədqiq etmək cəhdlərinə qarşı təbii məhdudiyyətlər yaradır.

Buna görə də siyasi sistemlərin tipologiyasını qurmaq praktiki olaraq mümkün deyil.

Lakin XX əsrin sonlarından postsosialist dünya üçün siyasi modernləşmənin başlanğıcı Qərb modelinin sonuncu mərhələsi olub formalaşmaqda olan siyasi sistemin əsaslı şəkildə yüklənməsinə səbəb oldu. Modernləşmə nəzəriyyəçiləri etiraf edirdilər ki, müxtəlif ölkələrdə modernləşmə müxtəlif üsullarla və sürətlə həyata keçirilir. Bu fərqlər haqlı olaraq bəzi ölkələrdə modernləşmənin məhdudluğu, daxili inkişafa əsaslanması, digər ölkələrdə isə inkişaf etmiş ölkələrin təsiri ilə həyata keçirilməsi ilə izah edilirdi.

Eyni zamanda modernləşmə nəzəriyyəsinin müəllifləri qeyd edirdilər ki, Asiya, Afrika və Latın Amerikası dövlətlərində Qərbi Avropa və Şimali Amerikadan fərqli olaraq inkişaf etmiş vətəndaş cəmiy­yəti yoxdur, buna görə də onların siyasi modernləşməsi çətindir, belə ki, modernləşən cəmiyyətin əsas xüsusiyyətlərindən biri “dövlət büroktratiyasını insanların təhsili, ixtisas dərəcələri və işgüzar keyfiyyətləri ilə bağlı formal tələblərə uyğun olaraq formalaşdırmaqdır, halbuki ənənəvi cəmiyyətdə siyasətçilər və məmurlar dairəsinə “daxil olma” insanın sosial statusu, mənşəyi və şəxsi əlaqələri ilə bağlı idi”.

Bir çox tədqiqatçılara görə modernləşmə nəzəriyyəsinin əsas mahiyyəti belə ifadə edilir: bütün xalqlar gec ya tez Avropanın tərəqqi yolunu keçməlidirlər, yəni Avropanın özünəməxsus tarixi inkişaf istiqaməti bütün bəşəriyyətin sosial inkişaf qanununa daxil olur. Qeyri-Avropa xüsusiyyətli milli ənənə isə gerilik kimi qəbul edilir. (2;3;4;10)

Klassik modernləşmə nəzəriyyələri əsas diqqəti “birinci” və “üçüncü” qrup ölkələr arasındakı ziddiyyətə yönəldirdi. XX əsrin 50 – 60-cı illərində ən məşhur nəzəriyyələr modernləşmə nəzəriyyələri və konvergensiya (yaxınlaşma) nəzəriyyəsi idi. Modernləşmə nəzəriyyəsi ilə bağlı D.Apter, Baum, Rustov və s. müəlliflərin tədqiqatlarını göstərmək olar. Növbəti illərdə modernləşmə nəzəriyyəsi ciddi tənqidə məruz qaldı. 80-cı illərin sonlarında modernləşmə nəzəriyyəsinin canlanması müşahidə edilsə də “neomodern­ləşmə” və “postmodernləşmə” kimi fərqli istiqamətləri də meydana çıxmağa başladı.

Bir sıra mütəfəkkirlər hesab edirlər ki, modernləşmə özlüyündə bəşəriyyətin yaşadığı ən böyük inqilabdır. Bu cür qiymətin çox yüksək olmasını vurğulamaqla yanaşı modernləşmənin dünya tarixində qlobal fenomen olduğunu inkar edə bilmərik.

Son illərdə Qərb tədqiqatlarında əsas məsələ belə qoyulur: “Qərb modeli zəruri və qaçılmazdırmı?” və Qərb modelinin bütün dünya üçün qaçılmaz olması müddəası ciddi şübhə altına alınır. Bu, modernləşmə tarixindəki uğursuzluqlar, durğunluqlar və geriyə hərəkətlərlə bağlıdır, məsələn, XX əsrin əvvəllərində Rusiyada, 30 – 40-cı illərdə Yaponiyada, 70 – 80-cı illərdə İranda və digər ölkələrdə. XX əsrdə modernləşmənin ən böyük tələsi totalitarizm oldu. O, qeyri-yetkin sənayeləşmənin, “kömür və poladın”, kütləvi standart istehsalın və s. nəticəsi idi. Bununla əlaqədar olaraq Qərb dünyasında möhkəmlənmiş demokratiya və liberal-plüralist dəyərlərin ənənəvi Şərq cəmiyyətinin mentaliteti ilə uyğunlaşması məsələsi aktuallıq kəsb edir. ABŞ-da bununla bağlı aparılan müzakirədə Sinqapurun lideri Li Kvan Yu (1990-cı ildə bu ölkənin baş naziri olmuşdu) Qərb dəyərlərinin universal tətbiqi ideyasına qarşı çıxış etdi. Li Kuan Yu və onun tərəfdarları belə düşünürdü ki, Asiya – Sakit okean regionu ölkələrinin uğurları “hər şeyin mümkün­lüyü cəmiyyətinin” prinsiplərini inkar edən ağıllı etatik siyasətlə bağlıdır. (12;13)

Ənənəvi cəmiyyətlə müqayisədə modernləşən cəmiyyət prinsipcə fərqli parametrlərə malikdir. Sivilizasiya problematikası mədəni-sivilizasiya identikliyinin dəqiqləşdirilməsi və dərk edilməsi ilə bağlı zəruri və aktualdır. Bu, xüsusilə də tənqidi yanaşmadan Qərb nümunəsinin mexaniki mənimsənilməsinə yönəlmiş liberal islahatlara yönələn cəmiyyətlərin böhran vəziyyətinə düşməsi ilə bağlıdır. Coğrafi-siyasi, etnomədəni amillərə söykənmədən siyasi modernləşmə nəzəriyyəsinin reallaşdırılması cəhdləri faciəli vəziyyətə gətirib çıxarır. Cəmiyyət və dövlətin vəhdətini nəzərdə tutan üzvi dövlət konsepsiyaları yerli xüsusiyyətli dövlət anlayışını daha uyğun şəkildə şərh etməyə imkan yaradır.

Yuxarıdakı şərhə əsasən aşağıdakı ümumiləşdirmələrə gəlmək olar:

1. XX əsrin 50-70-ci illərində güman edilirdi ki, bütün ölkələr və xalqlar öz inkişafında eyni mərhələləri keçirlər. Uyğun olaraq modernləşmə də universal, ümumi proses kimi nəzərdən keçirilirdi. Lakin sonralar, 80-cı illərdə bir çox Qərb alimləri sosial iqtisadi və siyasi inkişafla bağlı universalizmdən demək olar ki, imtina etdilər və Asiya, Afrika və hətta Latın Amerikasının sosial mədəni aspektlərinin zəruri rolunu vurğulamağa başladılar.

2. Siyasi sahədə modernləşmə tayfa başçısının nüfuzundan seçki hüquqlu, nümayəndəli, siyasi partiya və demokratik idarəçilik sisteminə keçid kimi qəbul edilir.

3. Modernləşmə meyilli elitanın formalaşması, transformasiya və nəhayət cəmiyyətin yeni əsaslarda inteqrasiyası mərhələləri fərqləndirilir. Bütün cəmiyyətlərin keçməli olduğu mərhələlərin ciddi ardıcıllığı fikri yanlışdır.

4. Modernləşmənin etnosentrik, Qərb yönümlü konsepsiyası şübhə altına alınır, çünki bir çox yeni müasir dövlətlər Avropa cəmiyyətlərindən fərqli istiqamətdə uğurla inkişaf edirlər.

5. İnkişafda geri qalmış ölkələrin tarixi təcrübəsi göstərir ki, modernləşmə yalnız tərəqqi deyil, həm də problemli, riskli təşəbbüsdür, müxtəlif ictimai ziddiyyətlərə, təhlükələrə malikdir.

6. Qərb və Şərq arasında dərin sivilizasiya - mədəni fərqlər mövcuddur. Mövcud müxtəliflik onların konfrontasiyasına (cəbhələrə bölünməsinə) səbəb olmamalıdır, lakin bu fərqlər Qərb və Şərqin keçdiyi yolun xüsusiyyətlərini, uyğunsuzluğunu müəyyən edir. Tədqiqatçıların fikrincə, dünyanı standartlaşdırmaq mümkün deyil və “təqlidi model” yaxud “irəlidəki ölkələrə çatmağa çalışan” model bəşər cəmiyyətinin gələcək inkişafını müəyyən edə bilməz.

7. Qərb cəmiyyətşünaslarının böyük bir hissəsinin modernləşmənin texnikanın və istehsal texnologiyasının, iqtisadi münasibətlərin dəyişməsilə başlanması və daha sonra sosial sahəni, siyasəti, hüququ, mədəniyyəti, ideologiyanı əhatə etməsi ilə bağlı fikri sübut etmək cəhdləri həqiqətə uyğun gəlmir. Onlar belə bir fikri nəzərə almırlar ki, insanın və onun fəaliyyətinin inkişafı ictimai yeniləşmənin əsası kimi çıxış edir. Modernləşmə yalnız texniki, iqtisadi proses deyil, əvvəlcə onun sosial subyekti formalaşmalıdır.


Açar sözlər: siyasi modernləşmə, modernləşmənin həlledici amilləri, inkişaf nəzəriyyələri, modern­ləşmənin modelləri, modernləşmə prosesi.
İstifadə olunmuş ədəbiyyat
1. Apter D.E. Some Conceptual Approaches to the Study of Modernization. Prentice Hall. Englewood Cliffs. N. Y.-1968.

2. Baum R. C. On Political Modernity: Stratification and the Generation of Societal Power.: Perspectives on Modernity: Essays in memory of Jan Weinberg. Toronto, 1972.

3. Baum R. C. On Political Modernity: Stratification and the Generation of Societal Power.In: Perspectives on Modernity: Essays in memory of Jan Weinberg. Toronto, 1972.

4. Bendix R. Tradition and Modernity Reconsidered // Comparative Studies in Society and History. Hague, 1967, April, No.3.

5. Brzezinski Z. The Great transformation/ The National Interest, № 33.Fall 1993.

6. Geddes В. Institutional Design in New Democracies: Eastern Europe and Latin America /West view, 1996, p. 15-41.

7. Mehdiyev R. Gələcəyin strategiyasını müəyyənləşdirərkən: modernləşmə xətti. Bakı, “Şərq-Qərb”, 2008, 216s.

8. Mehdiyev R. Modernləşmə xətti yenə də gündəlikdədir. Bakı, “Şərq-Qərb”, 2008, 224s.

9. Məmmədzadə İ. İnformasiya cəmiyyətinə aparan yol: modernləşmə və Azərbaycan elmi qarşısında duran problemlər, vəzifələr//" Strateji Təhlil "jurnalı, 2010, № 1, s.7-17.

10. Rustow D.A. Transitions to Democracy. Toward a Dynamic Model. Comparative Polities'", 1970, vol. 2» № 3, p. 337-363.

11. Кандель П.Е. – Национализм и проблема модернизации в посттоталитарном мире //Полис, №6, 1994, с.6-22.

12. Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996, с.221-229.

13. Этатистские модели модернизации /Отв. ред. В.Н. Шевченко.-М.: ИФ РАН, 2002, 154 с.

Эльнур Асланов
Решающие факторы воздействия на процессы

политической модернизации
Резюме
Процессы политической модернизации анализируются как в контексте существующих теорий, так и конкретной практики многих государств современного мира. Обновление и усовершенствование идей, связанных с процессом модернизации, актуализируют вопросы системного изучения многих решающих факторов – таких как пространственно-временные, цивилизационные, национальные, политико-исторические традиции государств, темпы и направления проводимых реформ.

Как известно, политическая модернизация неотъемлемая часть сложного переходного процесса от традиционного общества к современному. В настоящее время среди исследователей проблемы сформировалось мнение, что процессы модернизации обладают принципиально отличными друг от друга свойствами в различных странах мира. Невозможно применение какой-либо одной универсальной модели для всех государств.


Ключевые слова: политическая модернизация, решающие факторы модернизации, теории развития, модели модернизации, процессы модернизации.
Elnur Aslanov
Determinant factors of influence on

processes of political modernization
Summary
Processes of political modernization are analyzed both in the context of current theories and concrete practice of many countries in the modern world. Regeneration and improvement of ideas, related to modernization process, bring up to date systematic study of various issues, such as temporary and spatial, civilizational, national, historian-political traditions of different states, as well as rate and directions of reforms carried out.

As we know, political modernization is an integral part of the difficult process of transition from traditional to modern society. Currently, the analysts of this problem have the opinion that processes of modernization possess diverse features in different states. The application of one universal model for all countries is impossible.


Keywords: political modernization, determinant factors of modernization, development theories, models of modernization, modernization prosess.

FƏLSƏFƏ BÖLMƏSİ
УДК 17.02
Ильхам Мамедзаде

доктор наук по философии, профессор,

директор ИФСП НАНА
ВСЕОБЩЕЕ БЛАГО И ИНТЕРЕС: НЕКОТОРЫЕ

АСПЕКТЫ КОНЦЕПТА
Тема всеобщего блага   центральная в классической этике, в каком-то смысле она концеп­туальна для философии. Сочетание в названии статьи понятий «благо» и «интерес» свидетельствует об актуальности этой темы, на которую мы вышли при подготовке нашего доклада «Индивидуальность и собственность: в контексте социокультурных проблем», который был прочитан на конференции в Университете Ниццы (Франция) 14 декабря 2012 года. Стало понятно, что интерес включает в себя и ту часть, которая определяется как частный, корыстный интерес, который нами до сих пор игнорировался.

Для многих из нас понятие «корыстный интерес индивида» относится к сферам полити­ческой и экономической, но мы не можем согласиться с тем, что оно не должно исследоваться этикой, философией. Многие будут считать, что «интерес к интересу» вызван исключительно редукцией этики к экономике и политике. Однако дело не в редукции, а в том, что еще в советское время создалось определенное представление об этической тематике, философии, стилях, в том, что мы стали отрицать, отвергать диалектику между добром и злом, необходимость для философии уточнять историю, содержание и взаимосвязи понятий, а теперь не хотим переосмыслить свои подходы и представления. Данное «нехотение» не только сдерживает понимание современности, так как догматически понимаемая этика и философия теряют полностью связь с действительностью, моральными процессами, общественной жизнью. Известный американский философ Р.Нозик еще в начале 70-х годов прошлого века в своей фундаментальной книге «Анархия, государство и утопия» (2008) убедительно рассмотрел связи между интересами индивида, моралью, государством и справедливостью. Его идеи в принципе перекликаются с мыслями Т.Парсонса, изложенными им в его «Структуре социального действия», о чем упоминает, к примеру, А.Гоулднер. Он пишет, что «…Парсонс придерживался взгляда…», согласно которому «…действия людей рассматриваются как определяемые их собственной волей, желаниями, решениями, выбором и стремлениями и как главный элемент во взаимодействующей системе социальных сил» (1, с.221). В 70-80-х годах М.Фуко в каком-то смысле как философ европейский и по своим позициям противоположный Нозику, Парсонсу в своих лекциях писал о рождении новых экспериментальных форм взаимоотношений между людьми – форм, конституирующих различие между тем, что Фуко называл пространством современности и пространством будущего. Он также отмечал, говоря об античной морали, наличие нескольких стилей моралей, форм свободы, а также подчеркивал, что «…у морали греческой античности нет ничего общего с современной моралью. Зато, если мы возьмем эти морали с точки зрения того, что они предписывают, предлагают и советуют, то они чрезвычайно близки. Речь идет именно о том, чтобы выявить эту близость и это различие, и – через их взаимодействие – показать, как один и тот же совет, данный античной моралью, может играть иную роль в современном стиле морали» (2, с.277).

Таким образом, абсолютизация «добра и зла», проведение барьеров, стен между понятиями, моралями, справедливостью и государством, экономикой, политикой чревато непониманием того, что все в мире относительно   даже принципы, ценности и нормы. Их изменчивость, однако, не повод отрицать мораль и этику, а лишь мотив к тому, что они должны изучаться. И более того, если вспомнить Делеза и Гваттари, они концептуальны для философии, они неотъемлемая часть философии, хотя могут рассматриваться по-разному (3). Если и есть здесь некоторый релятивизм, то только потому, что научный поиск даже в этике релятивен, так как предполагает постоянную проверку и перепроверку любых утверждений. Но дело не только в научном поиске, так как без темы интереса в этическом контексте понятия мы не сможем осмыслить всеобщее благо, справедливость в конкретной жизни общества. Всеобщее благо неразрывно привязано к общественному интересу, которого не бывает без интересов групп и индивидов. Вместе с тем, к примеру, и проблема справедливости зависит от сочетания интересов, от различных представлений о справедливости. Чем сложнее общество, тем значение их больше. Иными словами, следует анализировать взаимодействие интересов, их содержание и связи на понятийном уровне.

Всеобщее благо может идти, или исходить, от государства, может быть частью консенсуса между гражданами, но в любом случае оно формируется с учетом интересов всех граждан, а их учет предполагает поиск меры между интересами, в некотором смысле математизацию этики интереса и добра. Как мы считаем, именно исходя из этого Д.Муслим-заде пишет, что «Дифференциация государства и общества и налаживание их взаимодействия может реализоваться в свободных, индивидуалистически ориентированных обществах только при условии использования в равной мере принципов рынка и демократии как инструментов координации, но не посредством властно-авторитарных решений» (4, с. 226). Автор, как мы считаем, несколько упрощает положение, вероятно для того, чтобы представить рынок и демократию как «инструменты координации», инструменты меры. На деле же рынок не часто становится «инструментом координации». И что делать тем, у кого он не работает в силу различных причин в должной мере в роли этого «инструмента». На деле «мудрый государь» (Н.Макиавелли) учитывает в своем интересе, который у него выступает как всеобщий (в этом таится его мудрость) интерес и справедливость каждого, видит «цену» каждого, а демократия нередко становится «плутократией» (Аристотель), когда групповой интерес называет себя всеобщим, но подавляет интерес каждого. Недаром, кстати, Фуко много размышлял на тему крайнего рационализма господства в Европе, а до него тема «разумного государства» находилась в центре классической и современной немецкой философии. На наш взгляд, учет, понимание и расчет всеобщего интереса как «суммы интересов» связаны с рынком, но не в полной мере и не всегда. Тут причина коренится прежде всего в сознании, ценностных предпочтениях, в способности к ценностному консенсусу в обществе, в конце концов, зависит от воли государя.


Проблема всеобщего блага (интереса) и интереса (индивидуального, корыстного) связана тесно со справедливостью, с тем, как сознание воспринимает и понимает справедливость. Об этом пишет Н.Сафаров в книге «Экономическая философия» (2006), хотя и не использует понятие «сознание»: «…Для реализации заложенного в новой технологии потенциала роста необходимы институциональные, поведенческие и идеологические изменения» (5, с. 31). Этот вопрос рассматривается и в книге М.Сафаровой «Məqsəd və vasitələrin etik təhlili» (2004) в контексте проблемы цели и средств, когда справедливость каждого есть средство для достижения всеобщего блага, цели и т.д. Но оба автора и не пытаются проложить связи между благом, справедливостью, идеологией, целями, интересами, т.е., проще говоря, между экономическим интересом и моралью, сознанием индивида и социальностью, не говоря уже о связях между индивидом, моралью, этикой, экономической деятельностью и философией. Они связаны между собой прочно, даже если мы в размышлениях своих эту связь игнорируем. Связь эта проявляется для этиков в моральном языке, для философов   в создании концептов, связывающих в данном конкретном случае сознание и действительность интересов, справедливости и действия индивида и т.д.

Понятно, что цели, ценности, убеждения проявляют себя в обществе, где не только наличествуют различные интересы, но имеют место действия людей, которые противоречат друг другу. Очевидно, что в таком ракурсе сложнее становится разобраться с ними, измерить их, прийти к консенсусу. Всеобщее благо приходится искать в конфликте конкурирующих интересов, но необходимо также обосновать конкретные требования, определить поведенческие стандарты и принципы для этих интересов-действий в смысле всеобщего блага. В истории морали нередко всеобщий интерес для различных групп, страт (буржуа и пролетарий) по-разному и определяется. Мы все еще нередко в марксистском духе исходим из того, что для одних групп населения всеобщее благо   лишь словесная оболочка, которая призвана скрыть частные эгоистические и групповые интересы, а для других потеря ориентации на всеобщее благо является опасным симптомом кризиса. На наш взгляд, для различных групп населения в зависимости от их опыта, знаний, субкультуры различное понимание всеобщего интереса неизбежно и, более того, чем более демократично общество, тем разрыв становится больше, шире. Но наряду с этим складывается, формируется и поддерживается сфера общего в понимании всеобщего. Эта сфера включает в себя не только принципы и нормы взаимоотношений и действий, но и справедливость, которая находит свое отражение не только в философских концептах, но и в идеологических конструктах.

Надо заметить, что в этом контексте мы используем понятия «всеобщий интерес» и «всеобщее благо» как совпадающие. Однако определение и уста­новление таких отношений между интересами и всеобщим благом возможно лишь в том случае, если мы воспринимаем интересы как то, что безусловно свойственно всем людям. Надо признать, что у нас, как и везде, немало тех, кто ставит себя выше интересов, видя в них только что-то грязное, и может лишь выражать недоверие и неприязнь к конфликту интересов. Вспомним, как часто в нашей публицистической литературе говорится о единстве и как редко определяется, что единство есть результат определенного компромисса по поводу интересов. Однако такое отношение противоречит как будто бы мнению, что чело­веческая деятельность может быть только деятельностью «на благо чего-то»; другими словами, что человек действует и может действовать ради того, что ему кажется достойным. Этот вопрос затрагивался нами в монографии «Опыт интерпретации морали», в которой мы считали нужным подчеркнуть, что жизнь может восприниматься как игра, которая ведется по правилам (7, с. 37). В таком срезе эти правила становятся частью всеобщего интереса. И тут как бы не важно отношение к правилам (достойны они или нет), их надо соблюдать в любом случае, иначе не будет самой игры (жизни). Как правило, их придерживаются там, где гражданское общество только формируется, устанавливает государство со всеми позитивами и, признаем, противоречиями этого процесса. Или: в западной этике многих исследователей интересует особая разновидность игры – сделка. Отметим, что для многих из нас сделка как моральное понятие - негативна, хотя в жизни мы нередко встречаемся с ней, а для современных последователей аналитической философии и этики – она нейтральна. Она хороша (рациональна), когда выполняются правила. Поэтому Дж.Бьюкенен, Г.Таллок и Д.Готиер используют понятие «теория и этика рациональной сделки».

Прямо говоря, позиция, когда человек и культура базируются на материальной основе, представляется более верной, она не оставляет мораль в сфере абсолюта, а, напротив, включает ее в жизнь. В таком случае моральность и этичность будут не игнорировать или противопоставлять интересы, а сочетать их в определенной пропорции, в рамках правил, традиций. Конечно, существуют не только материальные, но и социальные, культурные и духовные интересы, и они сталкивают людей, но они и скрывают материальные интересы. Однако человек не удовлетворяет их инстинктивно, а интерпретирует в некотором (или определенном) социально-культурном контексте, более того, он их творит, создает, конструирует. Именно это и означает — преобразовывать желания, потребности в интересы. Мы удовлетворяем наши потребности как духовно-коммуникативные существа в культурных и культурно изменяемых формах, ибо мы живем намерениями; ибо мы созна­тельно руководствуемся целями; ибо мы в конкурентной борьбе различных ценностей, целей и интересов можем устанавливать свои и общественные принципы, убеждения и приоритеты. Интерес для нас, таким образом, значимая категория, позиция.

Всеобщее благо и интерес – актуальная этическая проблема, но осмысление их связи с индивидуальным интересом выводит ее актуальность за грань этики. Исторически так сложилось, что интересы людей вступают в конкурентную борьбу за ограниченные материальные и со­циальные блага (позиции); потому-то они ведут к конфликтам, противоречиям, но и к развитию обществ. Развитие может быть основано на принуждении и силе, так как интересы должны содействовать друг другу. Но разумная сила основана все-таки на доверии, на сочетании интересов. Отсюда становится понятным, что демократия отличается от других политических систем тем, что использует силу, но рассчитывает на солидарность и доверие.

Обратим внимание на то, что в работах современных западных философов понятие всеобщего интереса используется как правило в нескольких смыслах. В работах современных постсоветских исследователей – это понятие все еще оказывается показателем субъективности, то есть под ним скрывается некоторый негативизм. Так, Б.Н.Кашников, анализируя моральную теорию Д.Готиера, отмечает, что либералы основанием рационального выбора считают даже не интерес, а, как он пишет, предпочтение – еще более субъективное понятие. Польза при этом является всего-навсего мерой обоснованного и взвешенного субъективного предпочтения, ее можно измерить количественно, придав цифровое значение. Он считает, что эта мораль по соглашению может лечь в основу теории российского либерализма (8, с. 32-43). Всеобщий интерес соответствует одновременно собственным интересам личностей и групп в качестве правильно понятого интереса. Ибо полное восприятие интересов происходит в переплетении многочис­ленных интересов.

Установление, налаживание связей между понятиями обусловливают в потенции станов­ление правил игры. Не будем утверждать, что этого достаточно. Но опыт западной философии свидетельствует о том, что мыслительные «упражнения» позволяют конструировать реальность. Для того, чтобы уяснить, насколько важно осмыслить содержание этических понятий блага, интереса, справедливости, обратимся к тому, что именуется в нашей научной литературе как теория гражданского общества.

Становление рыночного (гражданского) общества в стране приводит к тому, что мы больше не можем понимать всеобщее благо и интерес только в государственном смысле и не должны обходить вниманием западную философию, которая раньше нас столкнулась с этой дифференциацией. Сегодня в условиях дифференциации общества и государства следует различать общее благо в абсолютном смысле и его же в узком смысле, подразумевая политический аспект. Это же деление необходимо отнести и к понятию справедливости. Возникает необходимость зафиксировать три уровня справедливости: справедливость всеобщая в абсолютном смысле слова – сфера религиозная, операциональная (или функциональная), общая в узком смысле слова, то есть правовая, и частная, индивидуальная. Человека мы можем рассматривать частью целого, но вернее, что в социальной кооперации, сотрудничестве порождается то, что мы часто неточно называем всеобщим благом. Это всеобщее благо становится служебной ценностью. Оно нацелено на благополучие не целого вообще, а граждан,   на благополучие, которое привязано к условиям общности.


Современная философия, в отличие от этики, неохотно использует понятие всеобщего блага, она не занимается уточнением иерархии и содержания понятий. Но для нас почти очевидно, что она не может обойтись без того, чтобы не уточнить их: от всеобщего интереса вниз, и от индивидуального, корыстного, свободного интереса вверх. В том числе и интереса свободных граждан при демократии, который только условно основывается на общих ценностных убеждениях. Условность в этом случае подразумевает ценностный плюрализм демократического порядка. Всеобщее благо становится лишь регулятивной идеей, которая должна быть эффективной, моральной, справедливой в человеческом контексте, но не более того.
Ключевые слова: всеобщее благо (всеобщий интерес), индивидуальный интерес, компромисс интересов, концепт, мораль, идеологические конструкты, диалектика между добром и злом.
Список использованной литературы
1. Гоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии. СПб, Наука, 2003.

2. Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. В 3-х т. М., Праксис, 2005-2006.

3. Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.,Академический проект, 2009.

4. Муслим-заде Д.М. Идея дифференциации общества и государства: опыт философско-этического анализа. Баку, 2006.

5. Сафаров Н. Экономическая философия. 2006.

6. Safarova M. Magsad ve vasitaların etik tahlili. 2004.

7. Мамед-заде И.Р.Опыт интерпретации морали. 2006.

8. Кашников Б.Н. «Мораль по соглашению» Давида Готиера как теория российского либерализма. Вопросы философии, №4, 2006.

9. Gauthier D. Moral by Agreement. Oxford, Clarendon Press, 1985.

10. Козин Н.Г. Искушение либерализмом. Вопросы философии, № 9, 2006.



İlham Məmmədzadə
Ümumи rиfah və maraq: konseptиn bəzи aspektlərи
Xülasə
Klassik etikanın əsas mövzularından olan ümumi rifah məsələsi müəyyən mənada fəlsəfə üçün də konseptualdır. Tarixən belə gətirib ki, insanların maraqları maddi və sosial rifahın (mövqenin) əldə olunmasına istiqamətlənib. Bu isə münaqişə və qarşıdurmalara, eyni zamanda cəmiyyətin inkişafına gətirib çıxarır. İnkişaf məcburiyyətə və gücə əsaslana bilər, belə ki, maraqlar bir-birinə uyğun gəlməlidir. Son nəticədə əqli qüvvə maraqları nəzərə alaraq həmrəylik və inama əsaslanır.

Hazırda cəmiyyət və dövlətin differensiasiyası şəraitində siyasi aspekti nəzərə alaraq, ümumi rifahın mütləq və dar çərçivəsini fərqləndirmək olar.


Açar sözlər: ümumi rifah, ümumi maraq, fərdi maraq, maraqların kompromissi, konsept, əxlaq, ideoloji konstruktlar, xeyir və şər arasındakı dialektika.
Ilham Mammadzade
common good and interest: some aspects of concept
Summary
The theme of common good, the central one in classical ethics, is in some sense, conceptual for philosophy. It has been historically established so that the interests of people enter the competitive struggle for limited material and social welfare (positions). This leads to conflicts, contradictions, at the same time to progress of societies too. It is possible that development might rely on violence and force, as the interests have to agree with each other. For all that the reasonable force is grounded on confidence and combination of interests. Hence, it becomes clear that democracy differs from other political systems by that it uses force, but counts on solidarity and confidence.

At present, in conditions of differention of society and state, one should distinguish out common good in its absolut sense and this one in a narrow sense, implying the political aspect.


Keywords: common good (common interest), individual interest, compromise of interest, concept, moral, ideological constructs, dialectics, between good and evil.

УДК 1 (092)
Роида Рзаева

д.ф. по философии, зам. директора ИФСП НАНА
ПОСТМОДЕРНИТИ И МОДЕРНИТИ: АНАЛИТИЧЕСКИЕ

ДИСКУРСЫ И НЕКОТОРЫЕ ПОДХОДЫ
Вопрос корреляции постмодернизма и модернизма характеризуется различными подходами. По-разному интерпретируется и распространённая точка зрения относительно возможности проведения между ними параллелей. Идея дискурсивного анализа репрезентативна в силу выявления контекстуальных точек соприкосновения модернизма и постмодернизма, а также определения спектра флуктуаций этих терминов. Данный подход обнаруживает связь, в определённой степени и опосредованную, отмеченных концептов друг с другом и вариативность понятийных полей, в которых эти концепты и их дериваты могут быть «прочтены».

Существует несколько толкований постмодернизма, среди которых можно отметить его характеристику как перехода к чему-то принципиально иному и оценку его как продолжения модернизма. Усмотрение связи постмодернизма с модернизмом обусловлено в первую очередь приставкой «пост», которая отсылает к состоянию, следующему за данным, т.е. сам термин «постмодернизм» буквально означает то, что после «модерна». Данная связь может быть проинтерпретирована как генетическая.

Если исходить из предметно-содержательного, а не лингвосемантического значения данных концептов, то следует отметить следующее: в целом можно выделить две группы понимания постмодернизма. Первая группа толкований сводится к критике модернити. В этом значении можно отметить подход Гидденса, хотя он не называл ее «постмодерн» (5). Вторая же группа рассматривает и определяет постмодернити как производное от модернити, как особое состояние последней. Примером этой призмы является «классический» источник – «Состояние постмодерна» Ж.-Ф. Лиотара.

В целом, под широким углом зрения и на основе данных из разных сфер можно отметить, что наличествуют показатели, аргументы, подтверждающие оба подхода (13, с. 8).

Однако дискурсивные анализы выявляют области и точки пересечения, в которых соотношение постмодернити и модернити обусловлено именно контекстом, а не только подходами, о чём речь пойдёт далее.
Постмодерн как критика модерна
Наряду с дискуссиями о том, является ли постмодернити историческим продолжением модернити или разрывом с ней, утверждается бесспорность того, что она серьёзная критика модернити (2, с.231-239).

«Постмодерн» настроен «критически» в отношении западной рациональности, логоцентризма, гуманизма, наследия Просвещения, централизированного субъекта и др. «Во имя чего критика?» – наиболее часто повторяющееся выражение среди оппозиционеров постмодернизма. Согласно Ричарду Бернштейну, «сама «грамматика» критики требует некоего стандарта, мерила, основы для критики, в противном случае, как утверждает Хабермас, критический мотив несёт в себе угрозу исчерпания себя» (1).

Постмодернизм как философский дискурс, предлагающий в то же время радикальную критику общества модерна (современного общества), согласно Фуко и Деррида, и постмодернити с критикой позиции модернити, основанной на гипотезе об объективности, универсальности, независимости от социальных актов, предусмотренной модернити рациональной, основанной на субъекте науки, выдвигают идею, что в самой модернити лежит понятие современной личности (индивида). Сведение понятий различных индивидов к понятию «современная личность» в той степени, в которой модернити пренебрегает отличностями и своеобразиями, – нормализирующее и дисциплинирующее, а не освобождающее явление. Эти критики и составляют основу постмодернизма (8, с.92-93).

В этом значении постмодернити трактуют не как разрыв с модернити или его отрицание, а как его соединение, даже своего рода его реконструкцию (восстановление), реставрацию, т.е. не как полное отвержение модернити, а, наоборот, как обновление тех ее аспектов, которые в историческом процессе обнаружили свою безуспешность и недостаточность. В то же время постмодернити характеризуется как своего рода шаг назад, отступление, оттачивание крайностей (9, с.124-126).


Данный подход корреспондирует с характеристикой постмодернизма как «переписывания современности». Недостаточность постмодернизма в этом случае усматривается в том, что он не отражает позиции «сейчас», в отсутствии корреляции с «теперь», с неким «ноw». В этом измерении постмодернизм трактуется не как новая эпоха, а как всего лишь переписывание некоторых черт в соответствии с вызовами современности, а приставка «пост» указывает на переосмысление постмодернизмом классической стадии эволюции новоевропейской культуры (14, с.103).

Следовательно, формирование основных концептуальных положений постмодернизма объясняется безуспешностью модернизма.

С этой точки зрения, примечательно утверждение, что постмодернити в контексте «рефлексивности модернити» может быть охарактеризована как «модернити, которая рассматривает себя в большей степени не изнутри, а на определённом расстоянии, проводит инвентаризацию достижений и проблем, подвергает себя психоанализу» (21, с.VII).

Однако модернити – не «сейчас (теперь)» того, что абсолютно модерн. Модернити – долгий период исторической трансформации, стимулируемый научным и технологическим развитием и распространением капиталистической рыночной экономики – в большом масштабе на мировом уровне и ощутимо духовно. В период модерна культурные, философские и политические дискуссии указывали на интеллектуальное пространство между, с одной стороны, ослабевающим авторитетом церкви и, с другой стороны, экономическими и техническими трудностями, оказывающими давление на темп изменений (23, с.183).

На протяжении долгой истории модернити характеризуется напряжённостью в отношениях между критическими и скептическими импульсами во всех проявлениях – деструктивными или негативными и более положительными, утверждающими другими импульсами – импульсами надежды и тоски. Динамика модернити порождена сплетением этих конструктивных и деструктивных тенденций (23, с.186).

В статье Хабермаса «Модернити: незавершённый проект» («Модернитй: Ан Ынъомплете Прожеът») (24) открыто отмечается, что он отвергает «постмодернизм». Если, согласно Лиотару и новым французским философам, которых Хабермас впоследствии назвал «молодыми консерваторами», ни одно из повествований модернити – «освобождение» (в значении эмансипации) и прогресс – не дали плодов, то это не значит, что они никогда не будут развиты, а больше означает, что ещё полностью не развиты (6, с. 22.).



Хабермас проблему, с которой сталкиваются в позднем модерне, определяя как «дробление жизненных миров» с развитием всевозрастающего абстрагирования в области знания (науки), практической жизни (политики) и художественных практик и специализации во время модерна, предлагает реконструировать проект Просвещения, направляющий прогресс на идеальное благо человеческого рода. В силу этого, представителям высших практик необходимо доказать правомерность своих абстрагирований, касающихся жизненного мира (6, с.22).

Лиотар предлагает не оказывать давление, больше акцентировать непримиримость и даже экспериментально ее усиливать. Вариативный опыт породит новые правила «снизу вверх», чем будет принимать нормы и правила, навязываемые «сверху вниз» условиями или проектом (6, с.23).

Характеризуя постмодернизм как критику модернистской проблематики и Просвещения, необходимо иметь в виду, что постмодернизм характеризуется плюрализмом и в отличие от всякого антимодернизма включает в себя именно модернизм.

Постмодерн как противоположность модерна
Хотя впервые слово «постмодернизм» было отмечено в 1870-х годах, однако во второй половине ХХ века оно приобрело значение контрреакции модернизму и модернити.

Постмодернизм – это комплексное культурное движение, скептически относящееся ко многим принципам и гипотезам, на которых построено западное мышление и общественная жизнь на протяжении последних нескольких столетий. Модернизм как культурный этос бескомпромиссно поступателен (обращён в будущее) и выдвигает гипотезу о том, что настоящая цивилизация, по меньшей мере в завуалированной форме, с точки зрения знаний и технической сложности, должна считаться лучше прежней. Постмодернизм, вызывая сомнение в приверженности модернизма прогрессу и его идеологии и стимулируя диалог между прошлым и настоящим в мышлении и искусствах, перевернул такого рода идеи (21, с.362).

Постмодернизм рассматривается также как сохраняющая свою актуальность на определённом этапе развития культуры в целом «традиция контпросвещения» (Ю.Хабермас) (20, с. 202).

В ряде случаев постмодерн определяется как отрицание модерна или его преодоление.

Постмодернити – оппозиция, протест против того, что присуще модернити как продукту, в особенности Просвещения: гуманизма, отрицающего всё то, источником чего не является человек; рационализма, отрицающего всё то, что вне разума; универсальности, отвергающей каждую ценность, не могущую выйти за локальные рамки (19, с.13-14).

Однако зачастую разрыв, характеризующий связь модернизма с постмодернизмом, определяется и как преемственность, но отрицательная (7, с. 168).

Постмодернизм может рассматриваться как продолжение критического, скептического, оппозиционного, даже нигилистского импульса модернити. Многими критиками оценивается именно таким образом и именно в этом усматривается проблема. Оппозиция в «состоянии постмодерна» принимает общий характер: это может делать необходимым «принципиально оппозицию» или даже «оппозицию всему возможному» (23, с. 187).

Постмодернизм, постоянно выступающий с оппозиционных позиций, как заявляет своё отличие от предыдущей традиции оппозиции – модернизма, так и делает ударение на позиции, которые разделяет со своими предшественниками. Этого постмодернизм добивается двумя способами: как конец модернизма и его низвержение и как модернизм под новым управлением (23, с. 186).

Однако постмодернити, ставя многоточие (т.е. указывая на недосказанность) после универсальности, развития (прогресса), рациональности в противовес модернити, которая приобретает репрессивный характер, признавая все локальности, принимая универсальную действительность и т.п., сама превращается в другую недосказанность. Дискуссии ведутся относительно того, насколько эта ситуация отражает реальность. Этот подход можно резюмировать следующим образом: если модернити «чрезмерность», то постмодернити «крайность» (8, с. 107).

«В конце концов, модернизм, по большому счету, есть не что иное, как предпочтение одного Зеитэеист* другому, каждый из которых заявляет права на исключительное положение, каждый отклоняет маятник слишком далеко в свою сторону, каждый прибегает к военной тактике шока, боевого клича и исключения» (25).

То есть, постмодерн характеризуют как интеллектуальное состояние (умонастроение) среди других, но в существенной степени очевидное (21, с. IX).

Однако есть точка зрения, склоняющаяся к отказу от примитивного противопоставления модерна и постмодерна, обусловленного ложным по содержанию пониманием постмодерна как антимодерна (3, с. 136).


Аналитические дискурсы
Связь постмодернизма и модернизма и их философских оснований может быть рассмотрена в ряде дискурсов, каждый из которых раскрывает различные аспекты проблемы.

В частности, постмодернизм рассматривается как культурная логика позднего капитализма, как объяснение культурной структуры постиндустриального общества, как своеобразный стиль искусства, как «философия идентичности», как критика модернистской проблематики и Просвещения. Все эти дискурсы основаны на различных подходах к нему.

Параллели между постмодернити и модернити можно провести в плоскости искусства.

Постмодернити в первую очередь может быть понята посредством «чтений» (кавычки наши. – Р.Р.О) тенденций, выражающихся в плоскости искусства. Это в то же время не умаляет значение и сферу постмодернити. Прежде всего, это интеллектуальное состояние, порождённое каким-либо общественным явлением, так как искусство в конечном счёте – форма времени. С другой стороны, искусство, самостоятельно являясь областью творения (созидания), в то же время сохраняет все элементы, отражающие определённый период и систему мышления. Поэтому «ответы» (реакция) искусства, если будут внимательно прочтены и правильно проанализированы, могут считаться более важными, нежели политические показатели (13, с.8).

Это свойственно и модернити. Модернити, распространяясь от физики до политики и сооружая себя во времени, в ХХ столетии нашло выражение в первую очередь в сфере искусства (17). По этой причине разница между теоретическим модернити и его отражением в искусстве может быть понята через выражение последнего под названием «модернизм» в истории западной цивилизации. Поэтому и модернизм, являющийся творческим восприятием, как сейчас и предлагается в контексте постмодернити, – процесс и определяющий модернити как явление, и полностью её критикующий. В этом значении модернити по отношению к модернизму и внутреннее, и внешнее явление. Примечательно, что фактическая связь модернити   модернизм проявляет себя в отличной форме: модернизм является сферой производства модернити, в то же время модернити его сооружает (создаёт), то есть речь идёт о двустороннем, взаимном влиянии (13, с.9).

При перенесении этой фактической ситуации на постмодернити, мы сталкиваемся с аналогичными результатами. Если оставить в стороне другие области, самые значительные и впечатляющие примеры могут быть приведены из мира искусства. Это свидетельствует о том, чем обусловлена трансформация внутри модернити, какими восприятиями, другими словами, как формируется время, что обуславливает поиск причин этого формирования. С этой точки зрения, то есть в бытийном аспекте (в онтическом отношении) искусство априори сознанию. К тому же, когда речь идёт о сугубо постмодернити, это неизбежно, так как постмодернити вызывает не надлом, радикальный разрыв, а трансформацию, изгиб, если посмотреть на ее внутренние особенности. Следовательно, имманентна модернити. Однако, с другой стороны, она занимает критическую позицию по отношению к ее наследию посредством дискурса вне ее и воли развития позиции и, приобретая преобразующую особенность. Это историческое измерение постмодернити, в котором она пребывает для преодоления модернити. Эти явления обнаруживаются во время проявления постмодернити как творческой реальности (реальности искусства) и в формах выражения. В этом контексте интеллектуальный фон постмодернистского искусства входит в асимметричную и анахроничную связь с модернити. Его проблематичность в отношениях с модернити связана с этим (13, с.9).


С другой стороны, речь идёт и о более специфичной причине, делающей необходимым «чтение» постмодернити как проявления искусства. Появление постмодернити как стиля архитектуры, более того, как понятия, в сущности, это возникновение его в очень «экспрессионистской» форме и в той степени, что его невозможно было игнорировать. И до этого понятия, являющегося предметом дискуссий в истории архитектуры и мастеров, его создающих, давших первые его образцы, в разных сферах производства искусства можно обнаружить много названий и произведений, отличных от «ставших классическими» дебютов модернизма. Это произведения, характеризуемые как новая модернити, когда впервые появились, или как новый этап внутри модернити. Последующие апостериорные чтения же фиксировали их как ранние постмодернистские тенденции (4).

Это противоречие и очень интересное, и очень многозначное. Прежде всего оно показывает, где начался разрыв. Характеристика произведений 1970-х годов как модернистских, несмотря на все различия, наряду с определением произведений 1980-х годов как постмодернистских, хотя они и включали некоторые классические элементы, особенности модернити, указывают на внутренние проблемы восприятия какой-либо реальности в культурном и интеллектуальном контекстах. Вместе с тем, это свидетельствует о более динамичном подъёме в 1980-х годах. Эти произведения были созданы уже не из желания компромисса, а из протеста, включающего и компромисс. Они демонстрируют новое восприятие, в особенности в вопросах времени, пространства, идентичности. Попытка осмысления того, что за импульс способствует их оформлению в такой форме, – точка отсчёта определения постмодернити как интеллектуального состояния, так как критичность, свойственная постмодернити и синхронная ей, связанная с модернити генеалогия проявляют себя в этот момент. Это точка, когда она как интеллектуальное состояние аналогична и симметрична модернити (13, с.10).

Еще одна призма, в которой может быть проведена параллель между постмодернизмом и модернизмом – это диалог, где диалогичность постмодернизма противопоставляется монологичности модернизма.

Коллективизм и, в особенности, индивидуализм сменяется радикальным плюрализмом, свойственным постмодернизму как новой социальной парадигме (7, с. 171).

Следовательно, постмодерное общество плюралистично. Эта установка проявляется в крушении Целого, проявляющегося в поощрении многообразия, множественности» (3, с. 133). Постмодерн – это как диалог традиции и новации, так и «культурная полифония». Постмодернизм предполагает новый разум – интерпретативный, который основания знания ищет не в метафизике, а в коммуникации, общении, диалоге (18, с. 556).

В этом измерении диалогизм выступает в качестве принципа постмодерна.

Следующая призма, в которой можно провести параллели между модернизмом и постмодернизмом, – это разум и/или рациональность. Если модернизм связывается с разумом, с рациональностью, то постмодернизм с иррациональным.

В силу конфликта между Просвещением и иррациональным, модернизм против иррационального, в то время как в период постмодерна темой разговора становится некое возвращение к иррациональному (13, с.183).

То, что разум является инструментом и его превращение в инструмент, не одно и то же. Его инструментальная сторона акцентируется тогда, когда разум характеризуется как сама плоскость абстрагирования, необходимая для достижения какого-нибудь результата. Это имманентный всем и пишущийся с маленькой буквы разум. В то время как после модернизма разум – это уже сама система, конституирующая всё с целью направления, контролирования человека и соответствия его определённой дисциплине. Разум используется только для того, чтобы построить систему, её воспринять и оставаться внутри неё и в той форме, в которой система его характеризует и оформляет. В данном случае он берётся безотносительно к человеку. Имеет абстрактную центральную власть. Этот процесс – отчуждение личности от себя внутри себя. Индивид, который не может ощущать свою свободу, не отчуждаться с помощью разума, используя его силу абстрагирования, вынужден постоянно быть гомогенным и единообразным посредством включения Разума, находящегося на другой стороне и контролирующегося с центра. Таким образом, отныне Разум – унифицирующее явление. В этом случае отпадает возможность говорить о специфичности субъекта. Выдвигается мысль о том, что сегодня субъект поменялся местами с конституирующим разумом-объектом (13, с. 186, 193).

В социокультурном измерении процесс характеризуется как борьба постмодернизма с современностью, созданной Новым временем.

Социокультурное содержание Нового времени, т.е. современности, характеризуется триединством – Разумом, Прогрессом и Эмансипацией (свободой, даруемой научным знанием), в котором главным является Разум, от которого зависят другие (7, с.168).

В то же время отмечается, что постмодернистская критика разума не связана с абсолютным разумом. Постмодерн оспаривает идею прогресса, опирающуюся на материалистический и позитивистский проект и его инициативу, постепенно сковывающую индивидуальность (13, с.193). То есть критика постмодернизма направлена на просвещенческий проект, а не сами по себе разум, прогресс и эмансипацию. Объектом критики становятся чрезмерная инструментальность и недостаточная коммуникативность, универсальность разума, исключающие локальность и индивидуальность, техногенность прогресса с негативными последствиями для культуры (7, с. 176).

Постмодернистский дискурс отстаивает право на определение своих судеб зонами, регионами, которые должны принять решение. Однако есть точка зрения, согласно которой там, где предпринимается попытка преодолеть Разум Просвещения, хаотический подход нуждается в изучении и развитии (13, с. 194-195), так как отмечается, что постмодернисты приняли хаос как факт и прониклись к нему «чувством интимности» (11, с. 211).

Следующая призма: постмодернизм включает постструктурализм, а модернизм отож­деств­ляется со структурализмом. В целом, с точки зрения исторической хронологии, постструктурализм – это деконструкция (7, с. 171).

Постмодернизм включает постструктурализм и даже отождествляется с ним. Постструктурализм характеризуется как наследник структурализма, претерпевшего процесс трансформации, модификацию исходных постулатов (10, с. 270), (15), (16). В сугубо философской компаративистике в отношении этого вопроса мы можем говорить о деконструктивизме постмодернизма. Деконструкция Жака Деррида стала самым сильным выражением постструктуралистского этоса.
Исходя из вышеизложенного, можно отметить, что «постмодернизм» и «модернизм» не тож­дественны, однако тесно связаны между собой концептуально. И тот, и другой – неотъемлемая часть характеристики современности и составляют сегодняшний культурный контекст. Данные положения обуславливают необходимость философского анализа отмеченных концептов – постмодернизма и модернизма – с учётом разных подходов и выведения стержневых параллелей между их основными закономерностями.
Ключевые слова: постмодернити, модернити, философия, подходы, культура, общество, дискурсы.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə