Владимир Ростиславович Мединский Война. Мифы СССР. 1939–1945




Yüklə 6.16 Mb.
səhifə13/28
tarix17.04.2016
ölçüsü6.16 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   28

Глава 2
Кто?



Безоружный «спеназ». Hiwi

В 1942 году под Брянском русские «бойцы спецподразделений» из числа местных жителей охраняли железные дороги, стоя прямо под виселицами. На виселицах их должны были повесить, если недосмотрят – и партизаны пустят немецкий поезд под откос.

Я не знаю, выдавалась ли им перед повешением немецкая форма или «добровольные помощники» так и дежурили в своих собственных ватниках и пальто. Обычно подразделениям, сформированным из русских гражданских лиц для охраны дорог, все же старую немецкую форму выдавали. Списанную, старую, без знаков различия. Оружия не давали в принципе.

Сначала эти вспомогательные подразделения вермахта немцы презрительно называли «наши Иваны». Потом закрепилось нейтральное «хиви» – Hilfswillige, Hiwis, «желающие помогать».

В каждой пехотной дивизии вермахта для «добровольных помощников» предусматривались должности в службе снабжения. Сапожники, портные, шорники и вторые повара могли быть русскими. Также из русских военнопленных формировалась саперная рота. Надеюсь, понятно почему. Сапер ошибается один раз в жизни. Особенно если это русский сапер на немецкой службе – с длинной проволочкой и зорким глазом вместо миноискателя.

Такие вот «спецподразделения». Можно ли сказать, что спецназ шорников воевал за Гитлера? При желании – конечно. Шилом и дратвой.

Так поступают всегда и везде все захватчики – используют живую силу противника. Монголы пускали войска из покоренных народов перед собой – как смертников. Немцы с русскими даже так поступать не решались, держали их в обозе, заставляли шить, варить, рулить.

Но вот еще что важно: на самом деле «добровольные помощники» никакими добровольцами не были198.



Не добровольцы

За время войны отношение немцев к русским менялось не раз. Менялась пропаганда, о чем я еще расскажу. С самого начала войны немцы были не только чудовищно жестоки, но и чудовищно наивны.

Они искренне надеялись, что русские будут им помогать добровольно. Как было в Европе (кроме, пожалуй, сербов и поляков). «Формирование восточных войск на начальном этапе гитлеровцы пытались осуществлять на основе добровольного волеизъявления граждан»199. Этого чуда не произошло.

Оставалось принуждение – а в этой сфере немцы, как известно, большие мастера. Голод и побои в сочетании с пропагандой и провокациями – такой был общий фон «набора добровольцев». Дело происходило в точности как в каком-нибудь советском кино о войне. В лагерь военнопленных прибывали гитлеровские эмиссары – офицеры вермахта, белоэмигранты, пропагандисты. Из обиженных на советскую власть подбирался актив. Однако тех, кто соглашался надеть немецкую форму добровольно, оказывалось неприлично мало. Несравнимо меньше, чем требовалось по строгому немецкому штату.

Остальных приходилось набирать просто по физической годности к строевой службе. В условиях «дефицита добровольцев» вербовались даже уцелевшие политработники Красной Армии. Большинство комиссаров, напомню, автоматически подлежало расстрелу сразу после пленения. Чудом уцелевшим немцы теперь предлагали стать пропагандистами идей национал-социализма. В сентябре 1942 года в спецлагерь (т. е. лагерь смертников) для политработников под Борисовым прибыл офицер фон Рам, в совершенстве владевший русским языком. Собрав плечных, он заявил:

«Мы, немцы, совершили много ошибок, не зная характера русского народа. Сами, без вашей помощи, мы никогда ничего не сможем сделать. Вы должны нам помочь. Мы не имеем никаких территориальных или иных претензий к России. Мы только против советской системы. У нас нет противоречий. Вы за социализм, и мы за социализм. Только мы за национальный социализм для своей страны, а в России интернациональный социализм. В интернационализме в России заинтересованы евреи, их господство нужно уничтожить»200.

Правды здесь было ровно два слова – «евреи» и «уничтожить». Неизвестно, насколько успешной была миссия фон Рама. Но только если кого-то и удалось ему завербовать среди обреченных на смерть в лагере комиссаров, мотивы их были те же, что и в других лагерях. Надеть немецкую форму – и при первой возможности перейти через линию фронта, уйти в партизаны, просто сбежать.

Глядя из сегодняшнего дня, трудно сказать, как тут правильно было поступить. Погибнуть мучительно и бессмысленно, но с гордо поднятой головой – или попытаться хитростью спастись, принести еще пользу Родине. А там, за колючей проволокой, умирая от голода, издевательств и болезней, не зная ничего о происходящем на фронте… Из информации – только бравурные военные сводки Геббельса и листовки с Яковом Джугашвили, сыном Сталина, якобы тоже оказавшимся в плену и призывавшем служить немцам… Нет у меня никакого права, никаких сил осуждать этих русских людей, надевших перед лицом неизбежной и мучительной смерти немецкую форму.

Ничего кроме сочувствия не вызывает и участь «призванных» в германскую армию гражданских лиц. Была проведена самая настоящая принудительная мобилизация. Если поначалу, в 1941-м, «добровольцам» еще обещались земельные наделы, даже поступление в учебные заведения когда-нибудь в будущем, после войны, то уже с 1942 года главный «стимул» вступать в «хиви» остался один – расстрел за неподчинение.

Этим «добровольцам» никогда не доверяли оружия, – думаю, данный факт говорит очень многое. В частях «хиви» немцы создали систему тотального доносительства, в силу чего истинную боеспособность «наших Иванов» они знали хорошо. Знали, и поэтому даже охотничьих ружей и фузей – на всякий случай – не давали.




Коллаборационисты в Минске, 1943 год. Портреты фюрера, белые флаги с красной полосой…
Злые небритые Иваны, ряженные в потрепанную серую форму, упорно смотрели в сторону леса. Сколько ни корми их галетами.

Геноцид – оставить

В конце концов в 1942 году Гитлер вообще запретил дальнейшее формирование «туземных» русских частей.

Даже для расово близких прибалтов, эстонцев и латышей (литовцам Гитлер тоже не доверял), у фюрера имелось указание не отправлять их на фронт – а то после войны начнут чего-то требовать, напоминать о заслугах перед рейхом… Нет уж, – лучше держать в карателях. После войны им все равно предстояло уступить свои земли немцам.

Но и расформировывать уже созданные восточные части Гитлер не стал. Впоследствии эстонские батальоны все же пришлось отправить на фронт. Это потом мы напридумывали: про то, какие низкие были у вермахта боевые потери на фоне нашего «забрасывания трупами» (об этом мы еще тоже поговорим – немного позже). А тогда – реальность войны была иной. Потери вермахта на Восточном фронте – чудовищны, несравнимы с боями на Западе и в Африке. Затыкать дыры – некем. Поэтому, вопреки теоретическим установкам фюрера, бросали на передовую – и эстонцев, и латышей. Вот русских, власовцев – тех по-прежнему отправлять в окопы боялись. Не верили. И правильно, кстати, делали.



Полицаи и старосты

Знаете, как поступили после войны с гитлеровскими приспешниками? Что с ними сделали те, кто крутил ручки сталинских мясорубок?

Поголовно расстреляли? Повесили? Сгноили по лагерям?

Нет, советские карательные органы обошлись с полицаями и старостами с какой-то необъяснимой гуманностью. Совершенно не так, как во время войны обходились с ними партизаны201.

…Конечно, какая-то администрация на оккупированных территориях должна была существовать. Конечно, немцы не могли оставить – в отличие от колхозов, которые они оставили, – советские органы управления. Да советские и партийные работники и сами не остались, эвакуировались, ушли в лес. Их заменили старосты с полицаями, но главной функцией новой администрации было не управлять, а подавлять.

Гестапо, части СС, полицейские батальоны, дивизии охраны тыла, полевая жандармерия, тайная полевая полиция, охранная полиция… Немецкий репрессивный аппарат на оккупированных территориях предлагал пытки и казни в любом исполнении и на любой вкус.

«Полиция» из местных действовала под контролем этих многообразных органов подавления (хотя формально подчинялась сельскому старосте или бургомистру). Где-то она называлась красиво: «народная стража», где-то иронично – «организация самозащиты», а где-то даже привычно «народная милиция». От названия суть не менялась: полицаи (это название за ними сразу закрепилось и стало ругательным) были жестко вписаны в инфраструктуру геноцида. Формально они отвечали за «поддержание общественного порядка», плюс, как и старостам, им вменяли, по немецким инструкциям, организацию облав, розыск скрывающихся военнослужащих РККА, парашютистов, партизан, членов ВКП(б), советских активистов, выявление лиц, дающих им убежище и пищу; изъятие у населения оружия, радио- и фотоаппаратов, почтовых голубей; погребение трупов.

Старост формально выбирал сельский сход, правда, по рекомендации немцев. То есть фактически их назначали. Староста получал от немцев пистолет или охотничье ружье и садился на оклад – 300–450 рублей. Максимальное наказание, которое мог наложить староста своей властью, – штраф до тысячи рублей или принудительные работы до 14 дней. Это вроде бы превращало его в опереточного персонажа. Вроде бы – потому что за неисполнение его указаний полагался расстрел или повешение. Какая уж тут оперетта…

Но вот окончилась война, и пришло время расплаты.

Полицаев и старост проверили и… отпустили.

И. Пыхалов приводит202 в качестве примера работу Шахтинского проверочно-фильтрационного лагеря (ПФЛ) № 048. Это донесение некоего подполковника Райберга – конечно, только пример, иллюстрация. Но никакой «шахтинской аномалии» в зацентрализованном Союзе быть не могло. А значит, на этом примере хорошо видна закономерность, единый подход советской системы к наказанию «пособников немцев». Примерно такая же статистика была и во всех остальных 99 фильтрационных лагерях.

Исследователь подсчитал, что среди всех лиц, состоявших на службе у немцев (т. н. 2-я учетная группа включала еще власовцев, легионеров, тех кто служил в армиях противника, в карательных и административных органах оккупантов), благополучно проходили проверку больше 92 %.


Наличие и движение спецконтингента 2-й учетной группы
старостполицейскихСостояло на 1 января 1945 г.118644Прибыло с 1.01 по 1.08.1945623Убыло:в народное хозяйство81386в спец. строительства НКВД236в кадры НКВД35в запасные части Красной Армии–1в гор. и рай. военкоматы–2к месту жительства––арестовано лагеря736бежало11умерло–4Итого убыло94471Состояло на 1 августа 1945 г.30196

Что это? Необъяснимая щедрость победителя? Прекраснодушие, возникшее после победы в войне? Все кончилось, все прощено?

Тут кое-что надо учесть. Во-первых, самые активные пособники были уничтожены (если не успели бежать с немцами) еще партизанами.

Во-вторых, прочерк в графе «к месту жительства» – многозначительный. «Проводи его, Шарапов. До автобуса», – примерно из той же оперы. Бывших полицейских и старост, конечно, не отпускали на все четыре стороны, а отправляли в «народное хозяйство» – трудовые батальоны, на стройки социализма, на трудовые поселения (вроде того, что изображено в фильме 2010 года с В. Машковым «Край») Полной свободы они не получали, но это не было ни концлагерем, ни тем более расстрелом. К тому же их скоро отпустили совсем.

В-третьих, многие прошли проверку еще во время войны.

Помните опять же фильм Германа? «Проверка на дорогах» при первом просмотре вызвала у меня странное внутреннее недоверие: невероятная ситуация! Как так: полицай уходит в партизаны? Так казалось не только мне, студенту. Фильм противоречил большому советскому мифу о войне. В результате и пролежал на полке 15 лет. Но даже когда его выпустили в 1986 году, поверить в происходящее на экране было трудно.



А ведь еще в августе 1942 года из Ленинградского штаба партизанского движения были отправлены «Указания о способах разложения антисоветских отрядов и частей, формируемых немцами на оккупируемой территории». В указаниях, которые потом получили и брянские, и смоленские партизаны, впервые говорилось: не все находящиеся ни службе у немцев, – враги. С ними нужно работать… Аналогично – в указаниях НКВД СССР «О мероприятиях по борьбе с „добровольческими“ отрядами»: «вербовать старост с целью получения возможности вливать через них в банды нашу агентуру».

Ну а дальше – продолжим киноаналогии – прямо по фильму Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих». Или по сюжету с Володей Шараповым в банде «Черная кошка». Или по вечной голливудской схеме про полицейских под прикрытием, работающих в мафии. Среди полицаев было много советских агентов, наши разведчики выдвигались даже в руководство полицейских и карательных подразделений. Нет точных данных, сколько их было, и какой оказалась их дальнейшая судьба. А вот к чему это привело, известно.

Автор серьезного исследования русского коллаборационизма Б. Ковалев отмечает: «Среди старост и прочих представителей „новой русской администрации“ были люди, занявшие эти посты по принуждению, по просьбам своих односельчан и по заданию советских спецслужб… По мере активизации всенародной борьбы в тылу врага и побед Красной Армии на фронтах Великой Отечественной войны личный состав русской полиции оказался расколот. Часть сотрудников с оружием в руках перешла на сторону партизан, убежденные же противники советской власти вошли в состав РОА»203.

Трое старост из таблицы выше, что прямо из фильтрационного лагеря отправились в кадры НКВД, похоже, и были теми самыми советскими агентами.

Нередко вдали от больших городов и крупных немецких гарнизонов распространение агитационных материалов партизаны поручали старостам! «Ими (старостами и полицаями. – В. М.) расклеивались рукописные листовки о положении дел на фронтах, о том, что Красная Армия не разбита, и о том, что не надо верить фашистской пропаганде»204.

Невероятно! Прямо стоит перед глазами картинка: бородатый староста с повязкой на рукаве наклеивает средь бела дня на телеграфный столб партизанскую листовку.

Так что сложнее все было. Неоднозначно, как принято сейчас говорить.

Господа мэры Господина Великого Новгорода

Для власти важно, чтобы население считало ее «настоящей». Пусть лживой, вороватой, ленивой, но настоящей. Может, вообще ничего важнее для власти нет. Помните классику: «Говорят, царь ненастоящий!» Ух ты! И понеслось.

Русская администрация на оккупированных немцами территориях помимо всего прочего еще и выглядела какими-то клоунами205. Вот, к примеру, история новгородских мэров – бургомистров.

В августе 1941 года к коменданту Новгорода, майору вермахта, явились некие «пострадавшие при советской власти» Филистинский, Пономарев, Егунов и Морозов и предложили свои услуги. Один из них тут же «был избран мэром города – бургомистром». Выбор единственного избирателя – майора – пал на единственного уроженца Новгорода среди них – Пономарева. К тому же он был профессиональным историком, а в городе-музее новоиспеченному бургомистру было, где развернуться.

Члены «делегации общественности» тут же получили «аусвайсы» на русском и немецком языках о том, что «предъявитель сего является русским администратором, утверждённым немецкой властью, и все обязаны оказывать ему содействие». Вообще, по оккупантским правилам, вся служебная переписка велась на двух языках: немецкий текст помещался на левой, а русский – на правой стороне листа, разделенного на две одинаковые части.

«Развернулся» новый мэр Пономарев в древнем Софийском соборе, куда свозились все музейные экспонаты и вещи эвакуированных и арестованных. «Сувенир из Новгорода» – так назывался вещевой набор, который теперь комплектовался непосредственно в соборе для отличившихся немецких солдат и офицеров. В результате город лишился ценных коллекций картин и монет. При этом музейный работник Пономарев и свой интерес не забывал, ибо сам решал, что из трофеев станет собственностью рейха, что уйдет господам офицерам, а что можно занычить себе.

Тут вышла накладочка. Немцы без зазрения совести занимались грабежами «снаружи», но коррупцию «внутри» своей администрации – не терпели. В итоге проворовавшийся на старинных иконах мэр был отправлен в отставку и новым бургомистром стал Морозов. Но уже через месяц случилось ЧП – мэра Морозова убил испанский солдат.

История была такая. Сотрудникам управы-мэрии немцы от щедрот своих выдавали молоко – по литру в день на человека. Вот уж точно – за вредность. Испанские легионеры из «Голубой дивизии» повадились в хлебное, а точнее, молочное местечко. Молока на всех не хватало, и как-то утром нетрезвый Морозов «по молочному вопросу» с испанцами разругался, а одного даже спустил с лестницы. Тот достал пистолет и двумя выстрелами эффективно разрешил возникший конфликт военных с гражданской администрацией. Вот так, и в те времена профессия мэра – была в России не менее опасной, чем профессия шахтера.

Образовалась вакансия. Третьим бургомистром стал человек с удивительным именем Дионисий Джиованни – итальянец по происхождению, поселившийся в Новгороде еще при Столыпине. Ничего плохого новгородцы о нем не припомнят, продержался он в мэрском кресле до 1943 года, а потом бежал, ибо был заподозрен немцами в связях с партизанами.

Последним мэром Новгорода стал некто Иванов. Он получал зарплату в инвалюте – 68 дойчмарок и после войны, единственный из новгородских бургомистров, был осужден. Десять лет лагерей.



1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   28


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə