В память об Учителе – Олеге Евгеньевиче Раменском




Yüklə 1.45 Mb.
səhifə1/11
tarix26.04.2016
ölçüsü1.45 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


В память об Учителе –

Олеге

Евгеньевиче

Раменском

Северодвинск

2006

В память об Учителе – Олеге Евгеньевиче Раменском / Сост. С.А. Цапенко, Е.Н. Синева; Вступ. ст. С.А. Цапенко. – Северодвинск: Партнер, 2006. – 236 с.

Этот сборник посвящён памяти талантливого учителя и поэта О.Е. Раменского. Книга включает собрание его стихотворений, а также поэтические произведения учеников Олега Евгеньевича, студентов и выпускников Северодвинского филиала Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова.




«Лишь только б жизнь

не пролетала мимо…»
Каждая глубокая натура многогранна и в то же время внутренне целостна. Все ипостаси личности Олега Евгеньевича Раменского – учёный, поэт, публицист, педагог – соединились в одном призвании – Учитель. Это – звание, присвоить которое не в людской власти: оно зарабатывается в ходе всей жизни бескорыстным служением своему делу и людям.

Олег Евгеньевич Раменский родился 21 декабря 1931 года в городе Тобольске Тюменской области.

Его отец Евгений Алексеевич был ихтиологом, работал в различных рыбных хозяйствах Закавказья и России. Мать Екатерина Петровна работала библиотекарем и с детства привила сыну любовь и вкус к литературе.

С 1941 г. по 1949 г. учился в школе.

В 1949 году Олег Евгеньевич стал студентом филологического факультета Московского государственного университета (отделение русского языка и литературы), который окончил в 1954 году. За время обучения ему выпала возможность личного знакомства с корифеями отечественной филологии. Олег Евгеньевич оставил воспоминания об одной из таких удивительных встреч: «Кафедрой русского языка на нашем факультете заведовал Виктор Владимирович Виноградов, и нам посчастливилось слушать его выступления, встречаться с ним в связи с его должностью. <…> Всегда элегантный, безукоризненно одетый <…> он производил впечатление той степени воспитанности и интеллигентности, когда человеку не нужна внешняя твёрдость для самоутверждения. Его появление сразу вносило порядок в наш муравейник: «Идёт Виноградов!» <…> Довелось мне встречаться с В.В. Виноградовым и не в связи с учебной работой. На филологическом факультете ещё со времён ИФЛИ выпускалась большая, в несколько метров длиной стенгазета «Комсомолия». <…> И вот мне однажды поручили взять у академика В.В. Виноградова заметку о достижениях кафедры русского языка за прошедший год. Я отправился в Институт языкознания АН СССР, где он был директором. В его приёмной была целая очередь отутюженных, строго одетых посетителей. Я в своём более чем скромном одеянии, едва ли не в спасительном для большинства студентов дешёвом лыжном костюме, выглядел белой вороной. Опытная немолодая секретарша поддерживала тишину и строгий порядок, оберегая покой академика Виноградова. У меня она почти шёпотом спросила, кто я и зачем пришёл. Я тихо ответил, что студент и к Виктору Владимировичу по делам кафедры, так же тихо она сказала: «Ждите, с факультета он велел принимать всех». Часто в приёмной звонил телефон. Секретарь говорила одним – что приём закончился, другим – что надо записаться на другой день, третьим: «Академик Виноградов уехал на заседание в Академию Наук». Наконец подошла моя очередь. В.В. Виноградов был в кабинете не один. Рядом с ним стоял Сергей Иванович Ожегов. Я сказал, зачем пришёл.

– Неужели мне придётся писать? – почти с ужасом спросил Виноградов.

– Нет. Вы мне главное расскажите, а я напишу с Ваших слов и покажу Вам.

У него явно отлегло от сердца, он заулыбался и сказал: «Прекрасно! Первое и главное достижение – выход в свет толкового словаря русского языка. Вот его автор. Познакомьтесь!» С.И. Ожегов был очень внимательным и воспитанным человеком. После знакомства в кабинете Виноградова он первым замечал меня и здоровался. Я всегда отставал. С готовой заметкой В.В. Виноградов принял меня вне очереди, быстро подписал текст, остался доволен..» (из статьи О.Е. Раменского «Слово об Учителе»).

Три года Олег Евгеньевич занимался на семинаре под руководством профессора Рубена Ивановича Аванесова, участвовал в экспедициях, собиравших материал для составления «Атласа русских говоров».

В 1954 году выпускник О.Е. Раменский по распределению был направлен на работу в Архангельск, где работал инспектором областного отдела народного образования, директором областного Дома учителя.

В 1957 году начал работать на Крайнем Севере. В становище Шойна Ненецкого национального округа Олег Евгеньевич был завучем и учителем литературы в средней школе, где учились дети разных национальностей – русские, ненцы, коми. Благодаря организованному Олегом Евгеньевичем кружку советско-чехословацкой дружбы, участники активно обменивались с чешскими школьниками письмами и экспонатами для выставок.

В 1963 году Олег Евгеньевич переехал в Северодвинск, где в разные годы работал учителем, завучем и директором в нескольких школах города (№ 2, 4, 19), проявив себя как неутомимый новатор. Так, в школе № 4 Олег Евгеньевич разработал интересную методику обучения написанию сочинений по музыкальному произведению, которая по сей день используется северодвинскими учителями. В восьмилетней школе № 2 организовал первую в области школу продлённого дня. Этот опыт был затем распространен не только в городе, но и в области.

Будучи истинным филологом по духу, Олег Евгеньевич постоянно занимался просветительской работой среди молодежи и родителей: пропагандировал книги, педагогические знания, за что был награждён медалью «За доблестный труд». В 1981 году за организацию эстетического воспитания школьников О.Е. Раменский был удостоен звания «Заслуженный учитель школы РСФСР», ему был также вручен знак педагогического общества «За творческий педагогический труд».

В 1956 году началась преподавательская деятельность Олега Евгеньевича в вузе: на заочном отделении Архангельского педагогического института он читал курсы: «Современный русский язык» и «Русская диалектология». С сентября 1990 года Олег Евгеньевич преподавал в Северодвинском отделении Архпединститута, с 1992 г. по 2006 г. – в должности старшего преподавателя кафедры теории и истории литературы Северодвинского филиала Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

За годы работы в филиале им были прочитаны курсы «Введение в литературоведение», «Общая литература», «Мировая литература XIX века», «История русской литературы XIX века»; разработан ряд спецкурсов: по творчеству А.С. Пушкина, «История русской поэзии» и любимое детище – «Литературное краеведение».

О.Е. Раменский активно занимался краеведческими исследованиями, в частности, писательской и просветительской деятельностью архангельских епископов XVII–XVIII вв. Совместно с учениками он разрабатывал тему «Жития севернорусских святых как литературный источник». По архивным материалам им была написана история литературного творчества жителей Северодвинска. Результаты исследований неоднократно публиковались в научных изданиях, были представлены на конференциях различного уровня. В газете «Северный рабочий» вышла серия его научно-популярных статей в рубрике «Связь времен», посвященной культурно-исторической родословной жителей Северодвинска.

Одним из главных направлений педагогической деятельности Олега Евгеньевича всегда было развитие самостоятельного словесного творчества его учеников. Среди его воспитанников – известный архангельский писатель Михаил Константинович Попов, по творчеству которого под руководством О.Е. Раменского были написаны курсовая и дипломная работа.

Являясь признанным и уважаемым северодвинским автором, О.Е. Раменский в течение ряда лет возглавлял городское литературное объединение «Гандвик», был почетным членом литературно-художественного объединения «На розовом острове» и бессменным руководителем «Литературной гостиной» – творческого объединения студентов Северодвинского филиала Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова, занимающихся литературным и музыкальным творчеством.

Многим из своих воспитанников Олег Евгеньевич помог впервые опубликовать свои произведения. При его активном участии были подготовлены к печати студенческий альманах «Рассвет», два сборника молодежного творчества «Сто страниц», сборник стихов «О Яграх, о «Звёздочке» и о себе».

Будучи терпеливым, мудрым, но строгим наставником, наиболее критично Олег Евгеньевич относился к собственному творчеству. Несмотря на то, что стихи он писал с детства, немногие из них прошли авторскую цензуру и попали на страницы газет и поэтических сборников («О Севере, о жизни, о любви», «Пунцовые шарики», «Чибис у дороги» и некоторые другие).

Этот сборник – первая попытка собрать воедино стихотворения Олега Евгеньевича Раменского (как ранее опубликованные, так и хранящиеся в его личном архиве) и стихи его учеников – студентов и выпускников СФ ПГУ разных лет.





Олег Евгеньевич

Раменский


ВЕСЕННИЕ ГОЛОСА
Вы проснулись сегодня в наскучившей зимней постели,

Зная, что и на вас мир внезапно обрушить готов –

Пусть ещё не капель, но уже ощущенье капели,

И потоков тепла, и дыхания трав и цветов?


Вас охватит отныне тревожное чувство такое,

Словно рушится всё и натянута в сердце струна.

Вам совсем не нужны ни часы, ни минуты покоя –

Это значит, на землю победно спустилась весна.


Вы сейчас высоко над мертвящим копанием в быте,

И желанная даль перед вами, как утро, светла,

И наполнен ваш день ожиданьем счастливых событий –

Так с весной заодно в ваше сердце надежда вошла.


Не расстаться вовек вам теперь с ликованьем и болью,

То скрывая смущенье, то радостных чувств не тая.

Всё и в вас, и вокруг осветилось, как солнцем, любовью.

Вы сумели увидеть, что ваша любовь – это я?




ВЕСНА
Вот идёт, синея небесами,

Юной силы непочатый край.

Улыбнись, красавица, цветами,

Тёплым ветром нежно приласкай,

Жарким златом солнца ярко брызни,

Пробуди природу ото сна!

Здравствуй, счастье,

светлый праздник жизни,

Юность года, русская весна!
Москва, 1947 г.

ВЕСНА
На палубе, скрытой под снегом,

Проталины нынче видны.

С надеждой иду я по следу,

По робкому следу весны.


Она по корме пробежала

И спрыгнула быстро на лёд.

Он верит и ждет у причала

Застрявший во льдах пароход.


Он знает: весна не обманет,

Придёт на свиданье она,

И снова по-прежнему станет

Ласкаться двинская волна.



ВЕСНА
Когда весна на улице и в сердце

И начинают лужи просыхать,

Так хочется за партами вертеться

И поскорей из школы убежать.

Учитель не посмеет долго злиться:

От солнышка у всех добреют лица.




БАБЬЕ ЛЕТО
Осень улыбкой прощальной согрета,

Чуткому сердцу излишни слова:

Кроткая ласковость бабьего лета,

Золото листьев, небес синева...


Нет ни надежды, ни страсти, ни скуки.

Что в тишине затаилось такой –

Мир от предчувствия долгой разлуки,

Холод зимы или вечный покой?




ОСЕНЬ
Разбрелись, умолкая, машины

С опустевших, остывших полей,

И прозрачными стали вершины

Убегающих вдаль тополей.


Солнце днём и устало, и грустно

Улыбнется улыбкой больной,

Ночью в небе белёсом и тусклом

Не зажжётся звезды ни одной.


На поля и на небо похожи,

В ожидании близкой зимы

Неулыбчивей, суше и строже

Безотчётно становимся мы.


Возвратить нам доверчивость детства,

Воскресить безрассудное в нас

Сможет только влюблённое сердце

И сияние любящих глаз.




МОСКВА… ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
Я люблю этот город в минуты осенней печали,

Когда окна мутнеют, и ветки поникли от слёз,

И к есенинской бронзе летят золотые медали –

Как прощальный привет загрустивших

под ветром берёз.
Я люблю этот город в колючем метельном круженье,

Мандарины на ёлках и иней на стрелах ресниц,

Театральных подъездов и смех, и тепло, и волненье,

И задорный румянец смеющихся девичьих лиц,


Я люблю этот город, когда отступают морозы,

Первый мартовский ветер сердца пробуждает от сна,

И в руках у мужчин – сиротливая нежность мимозы,

И на землю приходят надежда, любовь и весна.


Я люблю этот город в объятиях зрелого лета, –

От цветов и улыбок становятся люди добрей, –

И медовый закат, и прохладную прелесть рассвета,

И на мокром асфальте сиянье ночных фонарей.


Он мне дорог до боли и в зное, и в яростной стыни,

На свидание с ним я спешу, неизменно любя,

Но сегодня мне здесь одиноко, как в снежной пустыне,

Я люблю этот город, но в нём не хватает тебя.



У ПАМЯТНИКА ЕСЕНИНУ
Золотистым днём осенним

В жёлтом шорохе берёз

В гости к нам пришёл Есенин

Из зари, стихов и рос.


Он принёс любовь до боли

К свету жидкому луны,

Колдовству ржаных раздолий

И черёмухам весны,


К птичьим песням на рассвете,

К бубенцам, летящим в снег,

Ко всему, чем в целом свете

Жив и счастлив человек.


Он в разлив небесной сини

Входит вечно молодой.

За спиной его – Россия,

Солнца свет – над головой.




ЗИМОЙ В ПЕТРОДВОРЦЕ

Молчат аллеи и не бьют фонтаны,

Где мы бродили много лет назад,

И непонятным кажется и странным,

Что здесь мороз и снег слепит глаза.
Давай с тобой заботы все забудем

И в летний день опять придём сюда.

Здесь будет солнце улыбаться людям,

Шуметь деревья и сверкать вода.




У ФОНТАНА
Под шум неумолчный фонтана,

В его серебристой пыли,

Меняясь, дрожа непрестанно,

Туманные тени росли.


Неясны, зыбки, быстротечны –

Попробуй поймай, сохрани,

Но чем-то близки бесконечно

И дороги сердцу они.


И словно окутаны тайной

Деревья, трава и кусты…

Так, глядя на струи фонтана,

Я видел рожденье мечты.


Ленинград, 1947 г.

В ЕКАТЕРИНИНСКОМ ПАРКЕ
Кусты и деревья, трава и цветы,

И снова деревья, и снова кусты,

Из парка на озеро тропка бежит,

И мысль осторожно твоя говорит:

«Подумай, вот так же кудрявый блондин

По этой, быть может, тропинке бродил,

Вот здесь вдохновенье к нему прилетало,

И юное сердце его трепетало,

И вспыхивал свет в его синих глазах,

И мысль его выход искала в стихах».


Пушкин, 1947 г.


В ГУБЕРНИИ ТВЕРСКОЙ
1

Я вижу за далью заснеженных лет

Твоё беспокойство, кудрявый поэт.

Почти одинок и замучен тоской,

Ты вновь по губернии едешь Тверской.

Случайные взгляды, лови не лови,

Не смогут зажечь хоть недолгой любви…

А мысли забыться тебе не дают,

И в памяти милые тени встают:

Полячка и южного моря прибой –

Стихи, её образ да перстень с тобой.

Совсем недалёко тригорская глушь

И горькое счастье тоскующих душ.

Признайся: успеху не всякому рад –

Глаза Ушаковой с упрёком глядят.

Все чувства былые из сердца ушли

Под взглядом невинным твоей Натали.

И всё в ней пленяет и душу щемит:

Негромкая речь, и задумчивый вид,

И белое платье, и локон крутой,

И обруч в её волосах золотой.

Вдали Петербург, за спиною Москва –

Не веришь в успех своего сватовства.

И, горьким предчувствием тайно томим,

Смеёшься в стихах над собою самим.
2

Ты веришь: молодость и страсти

Остались где-то в днях былых

И ты нашёл покой и счастье

В семейных радостях своих.

Суровый ямб не будет грозно

Тревожить будущих седин,

И перейдёт поэт на прозу,

Почти совсем как Карамзин.

Ещё не знаешь ты: поэта

Всегда мятежный жребий ждёт,

А проза – вдаль из кабинета

В глухие степи уведёт.

И будет снова Гончарова

Письмо из Оренбурга ждать,

А Пушкин вместе с Пугачёвым –

Крестьян заволжских поднимать.

Ещё печалью не отмечен

Тот страшный день в календаре,

И выстрел тот на Чёрной речке

В далёком будет январе.

А здесь сейчас, в тверских просторах,

Метель ночная улеглась

И сквозь оконные узоры

Заря морозная зажглась.

Весь дом охвачен сном глубоким,

Но снова пламенные строки

Летящим строем понеслись:

«Мороз и солнце. День чудесный!

Ещё ты дремлешь, друг прелестный.

Пора, красавица, проснись…»


27 ЯНВАРЯ
Январский день недлинен, сер и хмур,

На речках лёд – как северный гранит.

Спит в этот час придворный Петербург.

Наставший день недоброе сулит.


Летит возок, взметая снежный вихрь,

Взглянул, зевая, заспанный Данзас

На беспокойных спутников своих,

Рукой от ветра заслонил глаза…


В снегу глубоком – узкая тропа.

Курок взведён. Решается судьба.

Раздался выстрел гулко,

и «поэт


Роняет

молча


пистолет».
Январский день недлинен, сер и хмур.

Пётр на коне недвижен и высок.

Ещё не знает гордый Петербург,

Какую смерть назад несёт возок.


Москва, 1948 г.

ЗИМА
Ты знаешь, как сосны седые

О тайнах лесных говорят,

Как слушают их молодые,

Как ели от страха молчат,


Как голые стынут осинки,

Вода превращается в лёд,

А ветер приносит снежинки

И грустные песни поёт.


Москва, 1947–1948 г.

Белый снег
Зимний день любит всё замораживать,

Изводить без конца темнотой,

А ещё может он завораживать

Белоснежной своей чистотой.


Снегопад, снегопад –

Чистота ослепительных дней.

Снегопад, снегопад –

Белый танец в лучах фонарей.

Закружить нас готов

Снегопад, снегопад –

Наша юность, мечта и любовь.
Белый снег и спешит, и волнуется,

И без устали сыплет с небес,

И теперь новогодние улицы –

Словно сказочный праздник небес.


Снегопад, снегопад –

Чистота ослепительных дней.

Снегопад, снегопад –

Белый танец в лучах фонарей.

Снегопад, снегопад,

Мы бежим в снегопад,

С каждым днём мы родней и родней.
В светлый мир приходить – это главное –

Ни печальным, ни хмурым нельзя.

Поднимите бокалы заздравные –

С Новым Годом и счастьем, друзья!


Снегопад, снегопад –

Чистота ослепительных дней.

Снегопад, снегопад –

Белый танец в лучах фонарей

Закружит нас с тобой.

Он как вальс – снегопад –

Наша юность, мечта и любовь.

НОВОГОДНИЙ ВЕЧЕР В СУМАХ
Вдали от будней и от дома,

От прозы жизни и невзгод

Вошёл к нам в сердце незнакомый,

Давно желанный Новый год.

Весна зиме смешала карты,

И, все обычаи презрев,

Тревоги и томленье марта

Волнуют душу в январе.

И в одиночестве печальном

Приносит бурю, и разлад,

И вихрь надежд – один случайный,

Но бесконечно милый взгляд;

Он – как в горах родит лавину

Один случайный снежный ком...

А тёплый ветер Украины

Дверь открывает на балкон,

И растворяется в тумане

Огней дорожных полоса,

И влагой трепетною манят

Твои вечерние глаза.


ДЕРЕВЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО
В целом мире только ночь и дождь,

И в бессильном свете тусклой лампы

Воздух весь охватывает дрожь,

Темнота идёт на мягких лапах.


Вот она сгустилась там, в углу,

И сейчас, как леший, захохочет.

Нет, таится молча на полу –

Немотой пугать, как видно, хочет.


В целом мире не горят огни,

Чернота в пустых глазницах окон,

А к стеклу невидимый приник

Немигающим мохнатым оком.


Милый мой, не надо, не смотри,

Знаю я, что ты сейчас далёко…

В темноте скользят нетопыри

И молчит недрёманное око.


Архангельская область, 1955 г.
ВЕЧЕР
По земле прохлада пробежала,

И слышнее стали поезда,

И на небе робко задрожала

Первая вечерняя звезда.


Всё темней, таинственнее море,

Всё белее пена на волне,

И туман окутывает город,

И теплеют окна от огней.


Зазвучала музыка напевней,

И, вечерним чувствам нашим в лад,

Разговоры стали задушевней,

И глаза доверчивей глядят.


И надежды призрачные манят,

Распахнув объятия свои.

В этот час сбываются желанья

И сердца открыты для любви.



НОЧЬЮ
Скрипит на крыше ржавое железо,

Как будто бродит грузный домовой.

Тоска, тоска… И даже бесполезно

Под одеяло скрыться с головой.

Повсюду скрип противный, нудный слышен.

Но только не прислушайся, смотри:

Уж лучше думать, что скрипит на крыше,

А не в душе, не у тебя внутри.


Архангельская область, 1955 г.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Говорят, что первая любовь –

Молодого сердца безмятежность,

Время самых задушевных слов

И, как песня, ласковая нежность.


Растворенье в милом без следа

И желанных рук прикосновенье,

Теплота невинного стыда,

Поцелуи до самозабвенья.


Но желанье вырастает в страсть,

Ласки – в нетерпение и грубость,

А стыдливость переходит в страх,

Задушевность – в битву самолюбий.


И уходит первая любовь,

Безнадёжность сеет, умирая,

Либо в сердце расцветает вновь,

Но уже не первая – другая.



ОЖИДАНИЕ
Вот и я, как тысячи влюблённых,

По притихшим улицам брожу

И берёзам, тополям и клёнам

Имя сокровенное твержу.


Ты сама – как нежная берёзка

Рано-рано утром на заре:

На востоке алая полоска –

И лежит румянец на коре.


И с угла соседнего квартала

Я смотрю на свет в твоём окне.

Значит, ты ещё не засыпала,

Может, вспоминаешь обо мне…


Вот и я, как тысячи влюблённых,

По притихшим улицам брожу,

И собак пугаю полусонных,

И заснувших дворников бужу.

* * *
Пляшут под ветром всю ночь напролёт

Чёрные тени фонарных столбов.

Грудь обжигает то пламя, то лёд –

В сердце твоем поселилась любовь.


Что же страшней – потерять иль сберечь?

Только бессонная осень вокруг.

О ты, забвение радостных встреч!

О, незабвенная горечь разлук!


ТЫ УШЛА
Ты ушла,

И цветы лепестки опустили,

И сгустилась вечерняя мгла.

На часах даже стрелки застыли:

Ты ушла!..
Тишина

Опустевший мой дом наполняет,

Отзвучавшая речь не слышна.

Лишь дыханье твоё сохраняет

Тишина.
Никогда

Повторён этот вечер не будет!

Пусть другая зажжётся звезда.

Но мы встречи своей не забудем

Никогда!
РОМАНС
Когда я думаю о счастье

И вновь гляжу в глаза твои,

Я вижу в них мечту о страсти

И неизведанной любви.


Я без ошибки в них читаю

Сомненья сердца твоего.

Ты всё на свете понимаешь,

Ещё не зная ничего.


Что ждёт тебя? Какую долю

Судьба несёт, в грядущем скрыв:

Благоразумие и волю

Иль безрассудство и порыв?..


Но отчего мне жаль, что тайны

Не из моих ты примешь рук.

Я для тебя навек случайный,

Ненужный и забытый друг.



ВСТРЕЧА
Как суда в открытом океане,

Мы зажгли сигнальные огни.

Скоро снова скроемся в тумане,

Радость встречи в сердце сохранив.


Разные у нас с тобой причалы,

И недолог наш совместный путь.

Я тебе вдогонку просигналю:

– Милый друг, прощай и не забудь!


Впереди и радости, и горе,

Берег неизведанный далёк...

Но теплей, когда в житейском море

Где-то есть знакомый огонёк.



ОНЕЖАНКА
На онежском берегу

Утонувшая в снегу

Та далёкая деревня,

Что я в сердце берегу.


Там на небо, на леса

Смотрят серые глаза,

От которых в моём сердце

То надежда, то гроза.


Хорошо, когда крепка

Друга верная рука.

Пусть полюбит онежанка

Неплохого паренька.


С неба я сниму зарю,

Ей на память подарю,

Чтоб от счастья стало жарко

Ледяному январю.


И в таёжные края,

Песней радостной звеня,

Долетят слова привета

До тебя, любовь моя.


1966 г.

На конференции, посвященной 50-летию А. Кима
О ЧЁМ СПОРЫ?
«Стареет наш мир», – утверждают одни.

Другие: «Наш мир молодеет».

С утра и до вечера спорят они,

И хрипнут, и даже потеют.


На части разрезав всю юность Земли,

Романтику взвесив в процентах,

Надежду на лавры сюда принесли

Студенты, член-корры, доценты.


За стенами осень, прохлада и тишь,

И ясность на сердце горячем.

В такие минуты стоишь и молчишь,

И чувства, и мысли прозрачны.


И видишь: берёзы, стыдливо робки,

Окутали ветви туманом.

В пустые аллеи, на берег реки

Романтика осени манит


И редкостный дар обещает она

В наш век суетливо-машинный:

Как будто натянута в сердце струна,

А мысли и чувства едины.


Москва, 19 ноября 1969 г.

ЗРЕЛОСТЬ
Однажды будет серенький денёк

И в сердце неожиданная грусть,

И даже самым близким невдомёк,

Как тяжек чувств невысказанных груз.


И лишь с самим собой наедине

Сумеешь ты взволнованно признать,

Что никому – ни другу, ни весне,

Твоих желаний тайных не понять.


Минута одиночества горька,

Но в ней душевной твёрдости залог:

Она пришла, и с ней наверняка

Переступила зрелость твой порог.


В обмен на независимость свою

Беспечность детства люди отдают.


1976 г.
ЧЕЛОВЕКУ
Человеку надо сомневаться,

Задыхаться надо от бессилья,

Чтоб от пут неверья оторваться,

Чтоб мечта несла его на крыльях.


Человек нуждается в безлюдье,

В горьком одиночестве тоскливом –

Вот тогда он чутким к другу будет

И с людьми сумеет быть счастливым.


Человек, лишь в немоте кричащей

Пережив и ложь, и немощь слова,

Сможет в жизни словом настоящим

Человека вдохновить другого.


Человеку не страшны измены,

Месть врагов, несовершенство века,

Если он светло и неизменно

Продолжает верить в человека.


1976 г.


У ГРОБНИЦЫ ТИМУРА
Зовя в заступники пророка,

Пред ним дрожал когда-то мир –

Из всех сокровищниц Востока

Ему достался Гур-Эмир.


Железный вождь своей державы

Остался в памяти людской

Во всем величии кровавом,

Непобедимый и хромой.


О нем скорбит лишь слабый духом.

Но ближе нам как человек

В любви к искусствам и наукам

Бессмертным ставший Улугбек.


Ты видишь в сумраке надгробий

Не только памятник телам –

Всей жизни щедрой и суровой,

Дерзаньям, зависти и злобе,

И заблужденьям, и делам.
Давно под сводом Гур-Эмира

Седое время мирно спит,

Продажа мелких сувениров

Его покой не возмутит.


Душа с безмолвьем расстаётся,

Уходишь ты в звенящий мир,

А в сердце голос раздаётся:

– О Гур-Эмир! О Гур-Эмир!



ШАХИ-ЗИНДА
Здесь сердцем невольно роднишься с веками

И памятью чуткой услышать готов,

Как стонут безмолвно угрюмые камни

Под тяжестью тысяч и тысяч шагов.


Здесь вечно скорбит полутьма мавзолеев

И в небо глядит синева куполов,

И здесь о земном молчаливо жалеет

Зелёным и жёлтым язык изразцов.


Здесь кажется всё величаво и просто,

Чтоб каждый входящий душою постиг,

Что вечность и смерть – неразлучные сёстры

А жизнь – лишь один незначительный миг.


Но ты появляешься здесь – молодая,

И видит с надеждой прохожий любой,

Что вечно над миром царят, побеждая,

Прекрасная юность, весна и любовь.


Будет сердце отныне стучать неустанно:

Ты не смеешь забыть ни за что, никогда

Этих чар золотых – куполов Регистана,

И ступеней, и улочек Шахи-Зинда.


Пронесёт благодарная память сквозь годы

Удивленье в усталых восточных глазах,

Дружелюбную сырость нелётной погоды,

Самаркандскую грязь на твоих сапогах.



В МУРАНОВЕ
В старинный парк распахнута калитка,

Вечерней мглой окутаны кусты.

В тревожном мире строф полузабытых

Впервые в жизни очутился ты.


Здесь Баратынский, счастлив и спокоен,

Тайком о финских скалах тосковал,

И каждый гость про время золотое,

Как Тютчев, здесь с улыбкой вспоминал.


Здесь билась мысль и трепетали страсти.

Их странной силой властно покорён,

К прошедшим дням становишься причастен

И ощущаешь сердцем связь времён.


И всякий – этот миг неповторимый

Навеки в сердце записать спешит,

И возникает музыка незримо

Из глубины взволнованной души.


1976 г.

* * *
Люди разучились удивляться

Солнцу, облакам и небесам,

Люди разучились улыбаться

Бабочкам, деревьям и цветам.
Выдумки, условности, запреты

Стали нам дороже и важней

Нежных губ, дыханием согретых,

И проталин первых по весне.


Мы, у ложных ценностей во власти,

Разучились видеть всё вокруг,

Понимать, что истинное счастье –

Тёплый взгляд, пожатье милых рук.


Не поймём простой и ясной мысли

В суете, сводящей нас с ума,

Что всего дороже в нашей жизни

Жизнь многообразная сама.


Но болезни наши излечимы

И надежды можно не терять,

Если мы ещё не разучились

Дружеским порывам доверять.


29 января 1977 г.

ПРОКЛЯТЫЕ ВОПРОСЫ
Что радостней: двигаться к цели,

Бороться, терять, побеждать? –

Гордиться, что всё мы сумели

И нечего больше желать?


Где сердцу вольней: в океане,

В лесу и горах, среди гроз? –

А может, на тихой поляне

В плену у цветов и стрекоз?


А жизнь где наполненней: в мире

Театров, цехов, площадей? –

В покойной, уютной квартире

Средь близких вещей и людей?


В чём счастье: в пылу обладанья,

В мгновенном забвенье ловить? –

Иль в неугасимом желанье

Взаимной и вечной любви?


И надо ли, жизнь начиная,

Вопросы все эти решить,

А после, сомнений не зная,

Спокойно, уверенно жить?


Не лучше ль вопросы все эти

Решать, проклинать и гореть,

Всей жизнью пытаться ответить

И, их не решив, умереть?


1977 г.


СПЕШИТЕ БРОСИТЬ МЕЛКИЕ ДЕЛА
Ну кто из нас о счастье не мечтал,

Но в сутолоке жизни быстротечной

Не был слепым, не медлил, не молчал,

Боясь хоть раз шагнуть ему навстречу?


Кто не любил сиреневый рассвет,

Огромные полуночные звёзды?

Но на свиданье с ними многих нет:

Светает рано, полночь – слишком поздно.


Такой любви, чтоб сердце обожгла

Мы втайне ожидаем, а покуда

Мешают всё какие-то дела,

Косые взгляды, чьи-то пересуды.


Для нас – цветы, и солнце, и трава,

И тишина, и радостные дети.

Пусть кружится от счастья голова

И в звёздный час, и утром, на рассвете.


Спешите бросить мелкие дела

И без оглядки обнимать любимых.

Что нам молвы хвала или хула? –

Лишь только б жизнь не пролетала мимо!


8 июня 1979 г.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə