T Ü rkolog I y a 2 2012 roza eyvazov kiŞVƏRİNİn poetik dünyasi X ü L a s ə




Yüklə 498.51 Kb.
səhifə2/4
tarix22.02.2016
ölçüsü498.51 Kb.
1   2   3   4

Ключевые слова: Кишвери, поэтика, лексика,

грамматика, тюркские языки


ROZA EYVAZOVA
KISHVARI’S POETIC WORLD
S u m m a r y
In the XV century craftman Kishvari’s works had been revealed lexical-morphological and syntactical peculiarities pertaining both to the Azerbaijan national spoken language, its dialects and accents and to the previous periods of Turkish languages, at the same time Arabian and Persian words, expressions, postpositional attributive constructions and also the specific words belonging to the Gipchak-Karluk group of Turkic languages were used in «Divan». Simultaneously archaic Uzbek words, expressions, grammatical forms influenced by Nawai and archaic Azerbaijan words were used in «Divan» and these archaic elements had been met in the epos «Kitabi-Dede Gorgud», in Nasimi’s and Gazi Burhanaddin’s works.

Key words: Kishvari, poetic, lexical, grammatical,

Turkic languages



T Ü R K O L O G İ Y A

¹ 2 2012

САИДА ИБРАГИМОВА

ПЕРЕВОДЫ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ТЕКСТОВ

И МЕТАЯЗЫК СОВРЕМЕННОЙ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ЛИНГВИСТИКИ

Р е з ю м е. Статья посвящена метаязыку азербайджанской линг­вистики. В центре внимания находится перевод на азербай­джанский язык «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра, который должен создать новую парадигму. Формулировка основных понятий будет носить ориентирующий характер.
Ключевые слова: термин, дискурс, метаязык, метод,

структурализм

Метаязык любой научной области формируют фундаментальные тексты. По большому счёту формирование новой научной пара­дигмы не может обойтись без собственного метаязыка. Если научные поиски реальны, то они должны обладать глобальностью. Иными словами, людей, занятых в одной научной области, должны характеризовать одинаковые интересы, использование одних и тех же методов, одно и то же отношение к материалу, система одних и тех же представлений о различных сторонах собственного объекта. Всё это должно находить адекватное отражение в языке, в данном случае – в метаязыке. Фактически метаязык – это то, что нас объединяет. Мы находим общий язык, понимаем друг друга только тогда, когда говорим на одном и том же языке. Метаязык ничуть не слабее естественного языка, он характеризуется концептосферой. Следовательно, нельзя говорить об охваченности той или иной национальной науки глобальными научными ценностями, если не сформировался метаязык. С другой стороны, метаязык не может сформироваться, если не переведены фундаментальные тексты.

Вряд ли стоит сегодня говорить о том, какое влияние на развитие языкознания в прошлом столетии оказал «Курс общей лингвистики» Ф. де Соссюра [1]. Однако совершенно очевидно, что не всегда и не везде речь шла о непосредственном влиянии этого труда. Конечно, на протяжении второй половины века устойчиво использовалась терминология, восходящая к «Курсу», но часто она столь же устойчиво смешивалась с языковедческой традицией. Оказывалось, что в пространстве одного и того же национального языкознания существовало несколько лингвистических дискурсов, среди которых доминировал всё же традиционный. Нам кажется, что такое полидискурсивное отношение к объекту характеризовало в совет­ские годы русское и русскоязычное языкознание. На русском языке имелся перевод «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра, сделанный А. М. Сухотиным. Но изданный в 1933 г., он уже задолго до 1977 г. (второе издание) стал библиографической редкостью. Хуже обстояло дело в азербайджанском языкознании. Перевод на азербайджанский язык и издание «Курса» были осуществлены только в 2003 г. Поэтому довольно сомнительны разговоры о том, насколько действительным было существование соссюровской парадигмы в Советском Союзе в целом и в Азербайджане – в частности. Конечно, могут возразить и сказать, что знали, о чём Ф. де Соссюр пишет в «Курсе», и выражали к этому отношение. Но как раз не знали, а повторяли то, что говорилось в центре, который также был знаком с «Курсом» не по первоисточнику. Конечно, в центре были люди, владевшие французским в совершенстве и читавшие Ф. де Соссюра в подлиннике. Однако это не означает создания парадигмы и доминирования её в отечественном языко­знании. Факт остаётся фактом: знакомства с текстом «Курса» не было, а для азербайджанских лингвистов оно состоялось только в 2003 г. Отсюда следует, что широкая аудитория сможет познать «Курс» только сейчас. Правда, неизвестно, как он будет воспри­ниматься, поскольку кое-кто уже считает, будто структурализм преодолён и формируется новая антропоцентрическая парадигма. Очень важно понимать, что подлинный структурализм, в его классическом соссюровском понимании, может начать формиро­ваться только сегодня, в первой половине текущего столетия. И чем это обернётся для нас, никто не знает.

Азербайджанский перевод «Курса», выполненный Н. Джа­фаровым, безусловно, сформирует новый дискурс, отличающийся от существующего псевдоструктуралистского. Соссюровская термино­логия использовалась до сих пор отрывочно, бессистемно, ибо канонический текст отсутствовал. Следовательно, отсутствовало пространство смысла, творимого этим текстом.

Н. Джафаров неоднозначен в выборе средств, субституирующих соссюровские знаки в азербайджанском переводе. Так, у него встречаются и традиционная для азербайджанского языкознания терминология, и кальки, и иноязычные вкрапления. На наш взгляд, иноязычные вкрапления призваны сохранить колорит соссюровского подлинника.

Две фундаментальные кальки, созданные переводчиком, – işa­rələnən и işarələyənэто соссюровские signifié и signifiant. Характерно, что уже здесь соссюровский текст (пусть только графически) ломается. Так, у Ф. де Соссюра (конечно, имеется в виду текст Балли и Сеше) при signifié и signifiant во втором параграфе четвертой главы отсутствуют уточнения понятие и акустический образ, которые даются в русском переводе [2. С. 147]. Н. Джафаров оставляет их и в азербайджанском [3. С. 216].

Термины işarələnən и işarələyən никогда не употреблялись в азербайджанском языкознании просто потому, что в азербай­джан­ском языке нет таких слов. С точки зрения обычных языковых представлений азербайджанцев эти термины могут вызвать возра­жение (и вызывали), поскольку узуальными в азербайджанском языке являются işarə olunan и işarə edən. Возможно, işarələnən и işarələyən звучат не совсем обычно, но введение их в азербай­джанский язык Соссюра оправдано. Здесь, прежде всего, целостному означаемому соответствует целостное означающее.

В русском переводе, как отмечалось, означаемое интерпрети­руется как понятие, в азербайджанском переводе – как anlayış, хотя более точным является məfhum, ибо anlayış в азербайджанском сознании соотносится не только с понятием, но и с представлением.

Н. Джафаров не трогает выражение акустический образ, ос­тавляя его как akustik obraz. В русском языке это выражение само по себе является калькой с соссюровского limage auditive, соответствие которому ещё следует установить.

И
2 «Тцрколоэийа», № 2


ногда иноязычные вкрапления носят неожиданный характер, напр.: «Sözün dəyərliliyi barədə danışarkən, adətən, hər şeydən əvvəl, onun anlayışı reprezentasiya etmək xüsusiyyəti haqqında düşünürlər – bu, doğrudan da, dil dəyərliliyinin aspektlərindən biridir» [3. С. 216]. Только два слова в этом контексте не являются азербайджанскими: rep­rezentasiya и aspektlərindən. Причём ни одно из них не обладает строго терминологическими свойствами, вполне употребительны как anlayışı təqdim edir, так и dil dəyərliliyinin tərəflərindən. С исполь­зо­ванием этих словосочетаний предложение (и соссюровское суж­дение) было бы понятнее и звучало бы естественнее на азербай­джанском. Но reprezentasiya etmək и dəyərliliyinin aspektlərindən здесь уместнее, поскольку это выражения из метаязыка, созданного Ф. де Соссюром: représenter une idée и aspects de la valeur.

Но такого рода соображения, оправдывающие наличие иноязыч­ных вкраплений в азербайджанском тексте «Курса», не дают возможности понять необходимость традиционных тюркологи­ческих терминов ön şəkilçi и son şəkilçi в следующем предложении: «Ön şəkilçi son şəkilçidən, mütləq olmasa da, olduqca geniş yayılmış daha bir əlaməti ilə də fərqlənir: ön şəkilçi daha yaxşı sərhədlənir, yəni bütövlükdə sözdən asan ayrılır» [3. С. 334]. Неслучайно в русском переводе используются префикс и суффикс, а не традиционное русское приставка, хотя здесь можно было бы говорить о приставках и суффиксах. Выражения ön şəkilçi и son şəkilçi не только актуализируют в сознании азербайджан­ского читателя традиционное понятийное поле, но и связывают его непосредственно с аффиксацией в тюркских языках. Агглютинация на то она и агглютинация, что суффикс в них отграничен так же чётко, как и префикс. А об агглютинации Ф. де Соссюр говорит не в восьмой, а в седьмой главе. На наш взгляд, необходимо было в переводе дать prefiks və suffiks.

Перевод «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра на азер­байджанский язык, как нам представляется, настоятельно требует введения в «Курс» обширного комментария, возможно, носящего характер Конкорданса. Только в этом случае Ф. де Соссюр начнёт творить собственное духовное пространство на азербайджанском языке. Возможно, и мир увидит что-то новое.
Научная новизна и практическая значимость статьи. В статье впервые определяется роль перевода фундаментальных текстов в становлении научного метаязыка в азербайджанском языкознании. В центре внимания автора перевод «Курса общего языкознания» Ф. де Соссюра, который должен способствовать созданию новой лингвисти­ческой парадигмы в азербайджанской науке о языке.

Практическая значимость статьи связывается с возможностью использования её в дальнейших исследованиях по переводу и при составлении терминологических словарей на основе ориентиру­ющего характера формулировок основных понятий.




л и т е р а т у р а
1. Saussure F., de. Cours de linguistique générale. Paris: Editions Payot & Rivage, 1998.

2. Соссюр Ф., де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977.

3. Sossür F., de. Ümumi dilçilik kursu. Baki, 2003.

SƏİDƏ İBRAHİMOVA
FUNDAMENTAL TEKSTLƏRİN TƏRCÜMƏLƏRİ

VƏ MÜASİR AZƏRBAYCAN DİLÇİLİYİNİN METADİLİ
X ü l a s ə
Məqalə Azərbaycan dilçiliyinin metadilinə həsr olunub. Diqqət mərkəzində F. de Sossürün «Ümumi dilçilik kursu»nun Azərbaycan dilinə tərcüməsi dayanır. Qeyd olunur ki, bu fundamental mətnin tərcüməsi yeni paradiqma yaratmalıdır. Əsas məfhumların Azərbaycan dilində verilməsi istiqamətləndirici rol oynayacaq.
Açar sözlər: termin, diskurs, metadil, metod, strukturalizm

SAIDA IBRAHIMOVA
THE TRANSLATIONS OF FUNDAMENTAL TEXTS

AND METALANGUAGE OF MODERN AZERBAIJANI LINGUISTICS
S u m m a r y
The article deals with metalanguage of modern Azerbaijani linguistics. In the centre of attention is the translation into Azerbaijani language «Cours de linguistique générale» by F. de Saussure. It is marked that translation of this fundamental text will set up new paradigm. Formulation of basic notions will bear polarizing character.




Key words: term, discours, metalanguage, method, structuralism



2 *


T Ü R K O L O G İ Y A

¹ 2 2012

ВАХИД ЗАХИДОГЛЫ


ОБ ОШИБКАХ ПИСЦОВ В СПИСКАХ

«КИТАБИ ДЕДЕ КОРКУД»

Р е з ю м е. В статье исследуются специфические ошибки писцов, выявленные в списках «Китаби Деде Коркуд», а также разъясняется связанное с ними недопонимание текста изданий. Предлагаются новые варианты прочтения ряда слов, что в целом должно способствовать достоверному научно-критическому анализу уникального памятника тюркских народов эпохи Средневековья.
Ключевые слова: «Китаби Деде Коркуд», текст,

писец, ошибка, исправления

Почти два века эпический памятник «Китаби Деде Коркуд», написанный в средние века и представляющий собой совершенный образец «Огуз-наме», является объектом всестороннего изучения. Хотя в мировом коркудоведении и проделана значительная работа по подготовке его научно-критического текста, в имеющихся изданиях эпоса мы до сих пор сталкиваемся с теми или иными несоответствиями, неверными толкованиями и транслитерацией отдельных слов и выражений. Характер этих изъянов позволяет объединить их в следующие группы: 1 – ошибки писцов; 2 – ошиб­ки издателей; 3 – ошибки, возникшие в результате необоснованных правок текста теми или иными исследователями. Наиболее серьёз­ными считаются ошибки, допущенные переписчиками.

Без сомнения, определённая работа по устранению обнару­живаемых недостатков проводилась, однако носила она чаще всего спорадический характер и не ставила своей целью их оценку. Это и привело к смешению реальных погрешностей писцов с древними языковыми фактами, в результате чего последние оказались включён­­ными в список имеющихся недочётов. В средние века, когда книгопечатание отсутствовало, рукописные книги копировались вручную писцами. Насколько верно будет сделана копия, зависело от уровня образования переписчика, степени понимания им текста, а также от стабильности орфографических норм, сформировавшихся в соответствующую историческую эпоху. Как известно, процесс переписывания текста предполагает четыре этапа: писец читает отрывок оригинала, запоминает его, мысленно повторяет и лишь потом воспроизводит посредством письма [1. С. 65]. Специфические текстологические ошибки могли появиться на любом из этих этапов.

Среди ошибок особо следует выделить нарушение порядка слов синтаксических единиц. В подавляющем большинстве случаев такие погрешности не исправлялись, и поэтому текст становился труден для понимания. Нам представляется, что подобные ошибки были следствием того, что многие переписчики обычно сначала писали первые и последние слова строки, а затем уже помещали между ними все остальные. (С этим мы сталкивались не раз, когда наблюдали за работой известного каллиграфа Г. Дарабади). При указанном методе письма даже незначительное ослабление внимания писца зачастую приводило к механическим ошибкам – перестановке слов. Такого рода погрешности можно обнаружить даже не проводя специального исследования текста, напр.:


С. 103 Дрезденской рукописи [2]: Çalma ozan, yetmə, ozan! Qaraluca mən qızuñ nəsinə gərək ozan? Qarşu tağı yatan sorar olsañ, ağam Beyrəgüñ yaylasıydı, ağam Beyrək gedəli yaylarum yoq! Должно быть: Çalma ozan, yetmə, ozan! Qaraluca mən qızuñ nəsinə gərək ozan? Qarşu yatan [qara] tağı sorar olsañ, ağam Beyrəgüñ yaylasıydı, ağam Beyrək gedəli yaylarum yoq!
D. 36: Salur Qazan yerindən turmışdı, toqsan başlu ban evlərin qara yerüñ üzərinə dikdirmişdi, toqsan yerdə ala qalı ipək döşəmişdi. Похожая ошибка повторяется и в Ватиканском списке (с. 53): ...xan Qazan yerindən turmışdı, toqsan başlu ban evlərin qurmışdı. Toqsan yerdə ala xalı ipək döşənmişdi. Здесь явно нарушен порядок слов. Одно из них – ipək должно находиться перед qalı / xalı, а само выражение выглядеть так: ala ipək qalı / xalı.
D
3 *
. 72:
Bu məhəldə ərənlərüñ meydanı arslanı, pəhləvanlaruñ qaplanı boz oğlan yetdi. На самом деле выражение должно было иметь следующий вид: Bu məhəldə ərənlərüñ arslanı, pəhləvanlar meydanınuñ qaplanı boz oğlan yetdi. Налицо и нарушение расположения слов: pəhləvanlar следует дать в форме родительного падежа и до слова meydanınuñ.

D. 95: Alañ alçaq hava yerdən gələn arğış! Bəg babamuñ, qadın anamuñ savğatı arğış! Ayağı uzun şahbaz ata binən arğış! Ünüm añla, sözüm diñlə, arğış! Аналогичный порядок слов сохранён и в списке V. (с. 35): Beryik aydur: Alañ alçaq hava yerdən gələn arğış! Ayağı uzun şahbaz ata binən arğış! Bəg babamuñ, qatun anamuñ savğatı arğış! Ünüm añla, sözüm diñlə, arğış!
Во всех изданиях памятника повторяется ошибочное написание alañ alçaq hava yerdən. Только С. Тезджан пытался устранить возникавшее при чтении недопонимание смысла слов, давая им искусственное историко-этимологическое объяснение. При этом он с сомнением относился к данному им же самим значению графического комплекса هوا как hova ova ‘равнина’: «Пока мы не обнаружим это выражение в текстах других памятников, не представляется возможным определение его значения» [3. С. 170]. Однако эта проблема связана с простейшей ошибкой писца: им были переставлены слова alçaq и hava. Полустишие должно было выглядеть так: Alañ hava alçaq yerdən gələn arğış! В рукописи D. (с. 105, 110, 116, 204, 268) слово alañ в значении ‘пёстрый’ представлено и в словосочетании alan sabah: Alan sabah yerindən duran qızlar! (D. 105); Alan sabah, xan qızı, yerümdən turmadummı? (D. 116); Alan sabah sapa yerdə dikiləndə ağ ban evlü! (D. 204) и т. д. В пяти случаях в Дрезденском списке вместо слова alan употреблено alar, имеющее с ним общие значение и корень: Alar sabah Dirsə xan qalqubanı yerindən örü turub qırq yigidin boyına alub Bayındır xanuñ söhbətinə gəlürdi (D. 11); Alar sabah sapa yerdə dikiləndə ağ ban evlü! (D. 109); Alar tañla yerindən turan yigit, nə yigitsin? (D. 287) и т. п. Выражение alçaq yer встречается и во вступительной части памятника: Alçaq yerdə yapılubdur Tañrı evi Məkkə görklü (D. 6). На наш взгляд, слово alçaq здесь имеет значение ‘достопочтенный, уважаемый, дорогой’. Если принять это во внимание, то полустишие Alañ hava alçaq yerdən gələn arğış! будет означать: ‘Вестник, пришедший рано утром с достопочтенного места’.

В ряде случаев ошибки в памятнике, связанные с нарушением порядка слов, сопровождаются погрешностями транслитерации текста. Поэтому такого рода неточности необходимо исследовать исходя из значения других слов данного текста.


D. 65: Qazan bəg ordusını, oğlanını, uşağını, xəzinəsini aldı gerü döndi. Altun taxtında yenə evini dikdi. V. 67: Qazan bəg ordusını, oğlunı, anasını, xatunını qurtarıb [geri döndi]. Həsrətlər biri-birinə bulışdı. Altun taxta Qazan bəg keçdi oturdı. В списке D. перепутаны слова из разных предложений. В списке V. в соответствии с содержанием ошибка исправлена, но упущено идущее в конце пред­ло­жения выражение geri döndi. М. Эргин, Г. Араслы, Ш. Джам­шидов и С. Ализаде оставили без изменения эти дефекты в рукописи D. Ф. Кырзыоглы также не обратил внимания на ошибку и первым в 1952 г. предположил, что выражение altun taxtında является топонимом. Исследователь решил, что речь идёт о месте, где сливаются рр. Араз и Арпачай, т. е. о территории Западного Карса в Турции, на которой находится крепость Агджа –главная резиденция сурмалинских ханов [4. С. 67–68; 130]. Позднее и Ш. Джам­­­шидов посчитал это выражение топонимом – наименованием «ле­товки, куда некогда летом переезжали жители Геокчи и Казахско-Товузского региона» [5. С. 153]. В последнее время в трудах, посвящённых ономастике «Китаби Деде Коркуд», употребление топонима Aluntaxt принято за аксиому. Переходя из исследования в исследование, данное предположение приводит к ошибочным научным заключениям. На самом же деле такое положение дел стало результатом невнимательности писца списка D. Если бы указанное выражение было топонимом, то форма Altuntaxtda не имела бы аффикса принадлежности. С другой стороны, для передачи значения ‘передвигаться с места на место, селиться, устраиваться, рас­полагаться’ в эпосе в основном используется глагол qonmaq: Ol namərdlər dəxi bir yerdə qonmuşlardı (D. 31); Qanlı Qara Dərvənddə kafir dəxi qonmış idi (D. 141); Bu yañadan dəxi bazırganlar gəlübəni Qara Dərvənd ağzına qonmışlar idi (D. 70) и т. п.

Глагол оturmaq как в памятниках, так и в современном азербайджанском языке употребляется в значении ‘сидеть / (сесть) на одном месте без движения’: Gördilər kim ol yigit kim baş kəsübdür, qan dokübdür, Bay Börə bəgüñ sağında oturur (D. 74); Baqdı gördi qız qardaşları qaralı-göklü otururlar (D. 105). Из выражения altuntaxta oturdu Ватиканского списка выясняется, что Казан-хан сидел на своём золотом троне. Следовательно, писец этого списка был прав, внеся в переписываемый текст поправки. Вполне закономерны следующие исправления, сделанные О. Ш. Гёкяем и С. Тезджаном: Altun tahtına Kazan Beg geçdi oturdı, yine evini dikdi [6. С. 29]; ...altun tahtında [oturdı], yenə evini dikdi [7. С. 66]. Хотя само содержание в этих поправках и было учтено, однако содержательная связь между предложениями осталась без внимания. По логике вещей воссесть на троне можно только построив дом. Поэтому при реконструкции предложения слова yenə evini dikdi следует поместить перед altun taxtında [oturdı].



Нам представляется, что отрывок из списка D. должен предстать в следующем виде: Qazan bəg ordusını, oğlanını, uşağını, xəzinəsini aldı geri döndi. Yenə evini dikdi, [keçdi] altun taxtında [oturdı] ‘Казан-хан снова построил дом, сел на свой золотой трон’.
D. 188: Yigitləri Qan Turalıyı ögüp soylamış, görəlüm, xanım, nə soylamış: Qab qayalar başında yuva tutan / Qadir, ulu tañrıya yaqın uçan / Mancılığı ağır taşdan ğızıldayub qatı enən / Arı gölüñ ördügin şaqıyub alan / قیا او یکه دیب یوررکن طرتوب اوزن / Qıya ü[g]eyigə dib yürürkən tartub üzən / Qarıncuğı ac olsa qalqub uçan / Cümlə quşlar sultanı çalqara quş / Qanadilə, saqsağana kəndüzin şaqıduırmı?/ Alp yigitlər qırış güni qarımından qayururmı?dedilər.

Не совсем ясна мысль, выраженная в 3, 5 и 8-м полустишиях стихотворного отрывка (soylama), относящегося к VI сказанию эпоса. Задавшись целью прояснить возникшее недопонимание слова qanadıyla ‘с крыльями’ в 8-й строке полустишия всех изданий, написание یله قنا د мы прочитали как qanadilə. В предложении [Çal-qara quş] qanadıyla saqsağana kəndüzin şaqıdurmı? ‘Разве [орёл] позволил бы сороке ударить себя собственными крыльями?’ слово qanadıyla ‘собственными крыльями’ совершенно не вписывается в текст, а смысл самого предложения не подлежит логическому объяснению. Нам представляется, что было бы правильнее рас­ценить qanadilə ‘пеликану’ как однородное дополнение к слову saqsağana ‘сороке’, поскольку оба слова выполняют одинаковую синтаксическую функцию: [Çal-qara quş] qanadilə saqsağana kəndüzin şaqıdurmı? ‘Разве [орёл] позволил бы пеликану, сороке ударить себя?’ О 3-м полустишии стихотворения С. Тезджан пишет так: «Mancılığı ağır taşdan ğızıldayub qatı enən. Это выражение непонятно, и мы не знаем, как можно его исправить. Автор хочет донести следующее: Орёл, стремительно бросающийся вниз, – словно тяжёлый камень, запущенный из стенобитного орудия. Если первое слово прочитать как mancılığī, то можно вывести его значение, но и это не является лучшим вариантом толкования» [3. С. 259]. Мы полагаем, что слово mancılığı должно было быть написано в форме mancılıq и употреблено после ağır: ağır mancılıq taşdan. Данное выражение в той же форме использовано и в VIII сказании эпоса в стихотворном обращении Тепегёза: Ağır mancılıq taşla atam derdim... (D. 233). Если поставить qatı после определя­емого слова taşdan, то полустишие будет читаться как ağır mancılıq taşdan qatı ğızıldayub enən... ‘опускающееся со свистом, стреми­тельнее тяжёлого камня, запущенного из стенобитного ору­дия…’ Такое расположение слов приводит к тому, что в конце очередных полу­стиший в выражениях ...şaqıyub alan, ...tartub üzən, ...qalqub uçan и ğızıldayub enən восстанавливаются и синтакси­ческий парал­лелизм, и поэти­ческая симметрия. 5-е полустишие М. Эргин про­читал как Kaba üyge dip yorıriken tartup üzen [8. С. 192], О. Ш. Гёкяй как Kaba üyge dip yürir iken tartup üzen [6. С. 91], Г. Араслы как Qaya öykə dib yürürkən tutub üzən [9. C. 100], С. Ализаде как Qaba öykə dib yürürkən tartub üzən [10. С. 90], С. Тезджан как Qaba ümge dıb yöririken tartub üzen [7. С. 132], а A. Шмиде – как Kaba evine deyip yürürken tönüp üzen [11. С. 114]. В. В. Бартольд او یکه расшифровал как öykə ‘гнев’ и напрямую увязал его со значением в предыдущем полустишии: «На вершине крепких скал вьёт гнёзда орёл – султан всех птиц; летит он близко к всемогущему великому богу; (как) поражённый тяжёлым камнем стенобитного орудия, он стре­мительно опускается; на чистом озере он поражает и схватывает утку; в жестоком гневе он на лету держит и разрывает (её)…» [12. С. 68–69]. Üyge в тексте М. Эргин снабдил знаком вопроса и истолковал как üveyik kuşu ‘дикий голубь’ [8. II. С. 307]. Несмотря на неверное прочтение слова, его значение передано правильно.
Предлагаем двоякое прочтение начертания او یکه :
1 – в форме написания – как üveyik + ə. В этом случае историческая форма слова ügeyik ‘дикий голубь’ выводится на основе его фонетического варианта üveyik из современного турецкого языка. В. В. Радлов даёт это слово в формах اوکیک и اویک [13. I. 2. С. 1911]. Однако для других огузских памятников, совре­менных эпосу «Китаби Деде Коркуд», фонетическое чередование -g- > > -v- в интервокальной позиции не характерно. Примеров чередо­вания подобного типа нет и в «Китаби Деде Коркуд».

2 – в написании слова اوکیک допущена ошибка: вместо двух букв ک [kəf] имеется только одна. Такое предположение кажется нам вполне достоверным. Персидскому слову اوکیک (ügeyik) в двух словарях, относящихся к XVI в., дано турецкое соответствие – faxtə ‘дикий голубь’ [14. V. С. 3057]. К слову, оканчивающемуся на согласный k, прибавляется аффикс дательного падежа. В результате в положении между двумя гласными происходит озвончение этого согласного, и потому указанную словоформу اوکیکه из памятника следует читать как ügeyigə. Если графический комплекс قیا транслитерировать как qıya, دیب как deyib, а последнее слово поставить в препозицию к слову ügeyigə, то полустишие станет понятно как по содержанию, так и грамматически: Qıya deyib ü[g]eyigə yürürkən tartub üzən ‘На дикого голубя с резкими криками нападает держащий и разрывающий его сокол’.



Одной из особенностей рукописных списков «Китаби Деде Коркуд», связанных с порядком слов, является специфичное употребление в ряде его сказаний определительных словосочетаний 3-го типа. Вторая часть этих выраженных личными местоимениями словосочетаний переходит в их начало, напр.: keçmiş mənüm günüm = = mənim keçmiş günüm ‘прожитый мною день’ (D. 54); tutar mənüm əllərüm = mənim tutar əllərim ‘мои сильные руки’ (досл. ‘мои схватывающие руки’) (D. 157); şahin bənüm quşum = mənim şahin quşum ‘моя соколиная птица’ (D. 42); ağca mənüm köksüm = mənim ağca köksüm ‘моя белая грудь’ (D. 162); tatlu mənüm canum = mənim dadlı canım ‘моя сладкая душа’ (D. 166) и т. п. М. Эргин определил эту особенность как одну из специфических особенностей поэти­ческого стихосложения [8. II. С. 471]. Действительно, специфи­ческий синтаксический порядок слов подобного типа можно встретить только в стихотворных отрывках. Если этот признак не учитывать, то можно ошибиться в прочтении некоторых слов в том или ином издании памятника. Обратимся к следующему стихо­творному отрывку: Arqıc qırda yayqanur ümman dəñizində // Sarp yerlərdə yapılmış kafir şəhri // ...«Tañrı mənəm» – deyü su dibində çığrışur asiləri // Oñın qoyub tərsin oqur qızı-gəlini // Altun aşıq oynar صنجد انک bəgləri (D. 279). В имеющихся изданиях графический комплекс صنجد انک читается в форме Sancıdanıñ / Sancıdanııñ / / Suncıdanıñ, т. е. как наименование местности, нахождение которой до настоящего времени не определено. Мы предполагаем, что в данном тексте в первой части слова صنجد انک , прочитанной как صنجد (sıncıd), допущена ошибка: вместо буквы dəl в конце её должна быть буква ləm: صنجل (sıncıl). По начертанию эти буквы сходны. Поскольку в источнике верхний выступ буквы ləm мал, при копировании переписчик принял ləm за dəl и такой оставил в тексте. В действительности же слово должно было быть написано в форме صنجل انک. Корень sın в его составе означает büt ‘идол’. Встречается он и в памятнике «Ат-тухфа» [15. С. 235]. В современном азербайджанском языке аффикс -cıl образует имя прилагательное от именных основ со значениями ‘объект влечения’, ‘привычки’, ‘состояние’, напр.: qonaqcıl ‘гостеприимный’, zarafatcıl ‘шутливый; шутник’, ölümcül ‘смертельный’, ardıcıl ‘последовательный’ и др. В этом случае sıncıl ‘bütə meyilli, bütpərəst’ означает ‘идолопоклонник; склонный к идолопоклонничеству’. Словосочетание sıncıl anuñ bəgləri имеет такой же порядок слов, как и приведённые выше примеры: sıncıl anuñ bəgləri = anuñ sıncıl bəgləri. С учётом этой особенности полустишие Altun aşıq oynar sıncıl anuñ bəgləri переводится следующим образом: ‘В золотые бабки играют его беки-идолопоклонники’.
1   2   3   4


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə