I beynəlxalq konfrans Azərbaycan Respublikasi Təhsil Nazirliyi




Yüklə 4.39 Mb.
səhifə30/31
tarix22.02.2016
ölçüsü4.39 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   31

ЛИТЕРАТУРА

  1. Азери С.А. Тупик М.: Советский писатель, 1990, 320 с.

  2. Вилаят Кулиев. Пути прозы, труды прозы//Литературный Азербайджан, 1988, №4.


XÜLASƏ

Mələqədə Sabir Azərinin “Dalanda” romanında mənəvi-psixoloji, sosial problemlərinin əksi aspektləri araşdırılmışdır. Romanın kompozisiya özünəməxsusluqları, müəllif traktovkası, qəhrəmanların özünüdərk prosesləri təhlil olunmuş, süjet xətti ilə əsərin psixoloji-fəlsəfi əsasları göstərlmişdir.


SUMMARY

The article reseaches Sabir Azeri’s novel “Deadlock” in terms of problems of social life in Azerbaijan before “perestroyka”. The title of novel has the symbolic meaning and reveals a lot of thoughts and emotions. The author of article comes to some interesting conclusions about the plot and ideas of novel.


Видадова Вюсала
КОРАНИЧЕСКИЕ МОТИВЫ В РОМАНЕ ЧИНГИЗА ГУСЕЙНОВА

«НЕ ДАТЬ ВОДЕ ПРОЛИТЬСЯ ИЗ ОПРОКИНУТОГО КУВШИНА»
Среди яркой плеяды деятелей в современной русскоязычной литературе выделяется имя известного азербайджанского писателя Чингиза Гусейнова. По тиражу и поднимаемым острым проблемам он относится к популярным художникам слова не только в Азербайджане, но и в России. Своё кредо он однажды чётко зафиксировал на одном из своих выступлений в конце 1980-х годов: «Индивидуальное желание художников – дать портрет героя наших дней – велико, однако, реализация его наталкивается на какие-то трудно поддающиеся теоретическому объяснению внутренние преграды. Художником овладевает прежде всего нестерпимое желание бить тревогу по поводу тех случаев и фактов, когда идеал нарушается. Он стремится как бы предупредить общество, сигнализировать о тех явлениях, которые мешают воплощению идеального и героического» [1,3].

Темой доклада мы избрали роман, который интересует нас в связи глубоким отражением в нём восточных, точнее, коранических мотивов – «Не дать воде пролиться из опрокинутого кувшина» [2]. Должны отметить, что этот роман стоит несколько особняком в его творчестве. В нём три объёмные части, две из которых представляют собой свод так называемых мекканских, и мединских (йатрибских) сур. Острота настоящего произведения связана как с нежеланием бежать от действительности и, с другой стороны, осознанием необходимости самопостижения («не для каждого, увы, чтение подобных сочинений, тем более читателя сегодняшнего… и моды пошли иные, но не всё ведь убегать во внешний мир, гнаться за текущим, придёт время, когда уходить будет некуда, кроме как в самого себя») [2,5]; так и естественной скромностью пишущего расширенное эпическое повествование о богочеловеке («Впрочем, даже я сам порой спотыкаюсь, продираясь сквозь заросли слов, имеющих как будто в отдельности смысл, а в сцеплении становящихся, зачастую независимо от тебя, запутанными, головоломными») [2,5].

Так и напрашивается параллель с известным романом Камала Абдуллы «Неполная рукопись». Нам представляется, что в целом и общем совпадают изначальный информационный материал (свиток священной книги и заметки старца Деде Горгуда) и главное назначение книг (осветить великие проповеди Мухаммеда, с одной стороны, и исторический путь огузского общества раннего Средневековья на Востоке – с другой). В романе Камала Абдуллы одна тайна повсеместно порождает другую («тайна в тайну включена»); у Ч. Гусейнова пророк, потерявший всех близких в основном по мужской линии, также предполагает наличие цепи тайн, только ведомых не многомудрому хану, но лишь одному Аллаху.

Объективно роман Ч.Гусейнова ценен не только тем, что соотносит рождение мусульманского пророка с явлением миру священной книги, так как многие современные учёные и переводчики сходятся во мнении, что Коран был не написан (создан), но именно ниспослан свыше, но прежде всего подтверждением со слов автора исторической необходимости его появления на земле аравийской в начале VII века.

Наиболее существенным художественным открытием Чингиза Гусейнова в этом романе является, по нашему мнению, смелое и последовательное описание жестоких гонений на Мухаммеда, которым он подвергался всю свою жизнь со стороны арабского духовенства. Вновь подтверждается неписаная истина о том, что нет пророка в отечестве своём. Эта мысль оказывается многоступенчатой и создаётся как литературными героями, так и общим содержанием всего произведения в целом. Скажем, тот же монах Бахира, узревший свет очей пророка, грозно предрекает: «Именем Бога Единого тебя заклинаю: если приедешь с Мухаммедом в Сирию, иудеи убьют его!.. Я даже знаю, – продолжает чревовещатель, – имена иудеев, которые вознамерятся убить…» [2,59].

Это суровое пророчество явилось отправной точкой в цепи беспрестанных гонений. С появлением таинственного монаха, по идее автора, с одной стороны, утверждается его величайшая миссия на Земле («Мухаммед – посланник Всевышнего Аллаха.., посланный с тем, чтобы «передать людям его Повеление») [2,178]. С другой стороны, читатели, вероятно, с удивлением обнаружат, что ставленник Божий по роковому стечению обстоятельств стал вне Закона и, оказавшись выше толпы, ею же был абсолютно не понят, не признан и бит. «Надоел!.. Кто-то кинул в него камень, а следом, когда Мухаммед, пытаясь перекричать толпу, что, мол, выступает перед мекканцами не сам по себе, а лишь как посланник Бога, сын Абу-Лахаба… бросил в Мухаммеда по наущению отца кровавую баранью кишку:

– Вот тебе дары за пророчество!» [2,142].

Это вознамерились протестовать те мекканцы и жители окрестных городов Аравии, кому Мухаммед своими «пророческими дарами» пытался открыть глаза на бренность земного пути, пронести в толпу с небес свет от Бога, им, кто «не владел и весом песчинки на небе и на земле!» [2,142].

Но, к сожалению, лишь малое количество людей шли за Учителем. Непонимающие – сторонились; недооценившие – старались избегать публичных выступлений перед паломниками; духовные лица, вносящие разлад в объединение арабских племён – побаивались и т.д. С увлечением и пользой для себя читаешь в романе, к примеру, о том, как люди абсолютно несовместимой с нами эпохи по созданию бюрократической машины подкупа и шантажа изыскивали коварные и изощрённые приёмы отстранения от власти либо ослабления влияния на массы. Глава членов Совета духовных общин в Мекке, словно дьявол Фауста, соблазняет обретением богатства и чести, достижением славы в народе, мнимыми обещаниями ложной свободы для себя лично. «Что ещё? – вопрошает льстец. – Власть и деньги – мечта мужчины. Деньги у тебя есть. А власти нет. Если желаешь, изберём наиглавнейшим в совет старейшин Мекки… Может, в тебя вселились шайтаны? Призовём искусных врачевателей Аравии, Базанса и Абассии, исцелим, на расходы не поскупимся!» [2,144-145.]

И, наконец, отметим, что, помимо генеральной линии сюжетного повествования о деятельности пророка Мухаммеда, писатель умеет чётко и красочно воспроизводить восточный колорит эпохи, в которой религия и политика для правящих кругов Аравии не только сливались воедино, но и нередко являлись предметом раздора племён. И тогда, глубоко внедряясь в психологию человека своего времени, на политические проблемы с религиозным подтекстом автор смотрит их глазами, говорит их устами.

Таким образом, в романе Чингиза Гусейнова «Не дать воде пролиться из опрокинутого кувшина» происходит новый виток в возрождении коранических мотивов. Отличается новизной также жанровая структура этого синтетического произведения. Мы пришли к убеждению, что по характеру изложения основных событий и идейному содержанию - это роман философский с элементами постмодернистской поэтики. В композиционном плане этот роман представляет собой причудливый синтез достоверных фактов с художественным вымыслом и с вечными заповедями священной книги ислама.
ЛИТЕРАТУРА


  1. Гусейнов Чингиз. Избранное. М.: Художественная литература, 1988, с.3-7.

  2. Гусейнов Чингиз. Не дать воде пролиться из опрокинутого кувшина. Роман. Кораническое повествование о пророке Мухаммеде. М.: Вагриус, 2003, 511 с.


Zeynalova Sevinc
AZƏRBAYCAN ROMANTİZMİNDƏ

MİLLİ-MENTAL DƏYƏRLƏRİN İNİKASI PROBLEMİ
Yaradıcılığında Qərb mövzusu, qərb obrazı qabarıq şəkildə canlandırılan sənətkarlarımızdan biri də romantizmin böyük nümayəndəsi Hüseyn Caviddir (1882-1941). Azərbaycan dramaturgiyasında xüsusi mərhələ yaradan böyük dramaturqumuz H.Cavidin yaradıcılığında Avropa həyatından bəhz edən əsərləri də əsas yer tutur.Onun yaradıcılığının formalaşmasında, bədii-estetik keyfiyyətinin yüksəlməsində türk mühitinin və yaradıcı şəxsiyyətlərinin böyük rolu olmuşdur . Məlum olduğu kimi H.Cavid 1903-cü ilin iyul ayında ali təhsil almaq üçün İstanbula getmişdir. Lakin İstanbulda Cavid ağır xəstələndiyi üçün təhsilini davam etdirə bilmir, 1904-cü ildə Naxçıvana qayıdır, sağaldıqdan sonra isə 1905-ci ilin mart-aprel aylarında Bakıya gəlir. Türkiyədə olduğu müddətdə o, Əbdül Həmid rejiminin irticaçı mahiyyətini dərk etmiş, fikir və söz azadlığının boğulduğunu tənqid etmişdir.

Türkiyədə təhsil aldığı illərdə H.Cavid ədəbi fəaliyyətini də davam etdirmişdir. Lakin Cavid doğma vətəna qayıtdıqdan sonra Türkiyə həyatından bəhs edən “Uçurum” və “Afət” pyeslərini yazdı və bu əsərlərdə türk zadəganlarının faciyəli, miskin həyatını, mövcud ictimai quruluşun ziddiyyətlərini və eybəcərliklərini kəskin tənqid etdi.

“Uçurum” (1917) faciəsinin mövzusunu H.Cavid Türkiyədə təhsil aldığı illərdə müşahidə etmiş və əsərdə gənc türk zadəganlarının həyatını, Avropa burjua əxlaq düşkünlüyünu və bu əxlaqsızlığın qurbanı olan günahsız bir ailənin faciəsini təsvir etmişdir. Əsərin qəhrəmanı zadəgan sinfinə mənsub rəssam Cəlaldır. Cəlal ailəsinin, arvadı Göyərçinin etirazına və yalvarışlarına məhəl qoymayaraq Fransaya gedir. Fransada olduğu müddətdə o, mütərəqqi ideyaları mənimsəmək əvəzinə, işvəkar Anjelinin füsünkar gözəlliyinə vurulur. Yurdunu – yuvasını, doğma ev – eşiyini və istəkli Göyərçinini tənha qoyub Parisin süslü salonlarında rəqqasə Anjellə xoşbəxt günlər keçirir. Cəlal üçün bu firəng qızı “ Gözəllik sərgisində bir lətif çiçəkdir”. Bütün var – yoxunu mənən sönük və əxlaqca yüngül xasiyyət olan Anjelinin barmağındakı üzüklərə, boynundakı incilərə xərcləyən Cəlal təmamiilə onun quluna çevrilir. Bütün bu qiymətli qaş-daşları Anjel üçün təkcə Cəlal deyil, “Moskvadan gələn qraflar”, “İranlı şahzadələr” bu cazibədar xanıma hədiyyə etmişlər. Professor Timuçin Əfəndiyev düzgün qeyd edir ki, “Cəlalın Anjelə aludə olması, çirkinliklərini görə bilməməsi və yaxud görmək istəməməsi, ondan ayrıla bilməməsi onun bir şəxsiyyət kimi zəifliyindən irəli gəlir” (1). Filosof Əkrəmin Cəlala dediyi sözlər və Cəlalın ona cavabı deyilən fikrə bir aydınlıq gətirir:

Əkrəm : Şu əfsunçu qadından uzaqlaşmasan əgər,

Öyündüyün istedad, sənət, daha həp sönər.

Cəlal: Ah, bu sözlər nə lazım! Mümkün deyil, qəhr olsam

Məhv olsam belə, heyhat! Mən Anjeldən ayrılmam! (2)

Getdikcə Cəlalın sənətkar şöhrəti aşağı düşür və o, mənəvi düşkünlüyə düçar olur. Onun faciəsi xalqına və vətəninə arxa çevirməsidir. Həddindən çox şöhrətpərəst olması, süni gözəlliyə aludə olması onu uçuruma gətirib çıxarır.

H. Cavid haqqında maraqlı tədqiqatın müəllifi Məsud Əlioğlu Cəlal obrazını səciyyələndirərək yazırdı: “ Onun (Cəlalın - S. Z) öz təmiz və məsum ailəsini, elini və torpağını atıb “yad məmləkətlərin” havasına uymasının səbəbi gününü xoş keçirmək, özünün dili ilə desək, “heykəllər, madonnalar və parlaq nümunələr” görmək həsrəti deyildir. Cəlal bir şəxsiyyət kimi öz elinə, ana yurduna arxa çevirmişdir; milli simasını itirmişdir. Vətənsiz, xalqsız və idealsız qalmışdır.”(3). Əlbəttdə, biz bu məqalədə bütövlükdə “ Uçurum” faciəsini təhlil etməyi qarşımıza məqsəd qoymamışıq. Əsas məqsədimiz əsərdə süni avropalaşmanın və yad təsirlərin milli mənəviyyata vurduğu zərərləri aşkarlamaqdır. Sənətşünaslıq doktoru, professor Mehdi Məmmədov Cəlal obrazını təhlil edərək yazmışdır:

“Cəlalın sənətkar saymazlığı onu mənəvi düşkünlüyə gətirir, bu düşkünlük, məqsədsizlik, amalsızlıq isə onu həm rəssam, həm vətəndaş kimi tamam müflis edir. O, Avropanın işığına, fəzilətinə deyil, səfahətinə və zülmətinə qərq olduğu üçün tələf olur.... O, pyesin sonunda atıldığı uçuruma çoxdan, hər gün addım – addım yaxınlaşmışdır. Cəlal özünün məhəbbətinə xəyanət elədiyi kimi, sənətinə də xəyanət eləmiş, ikiqat günah işlətmişdir”(4).

Əsərdə Uluğ bəy obrazı müəllifin fəlsəfi görüşlərinin bir növ ifadəçisinə çevrilir. Əsərin əvvəlində bu müdrik qoca Cəlalla Yıldırımı Fransaya yola salarkən Qərb mədəniyyətinin eybəcərliklərindən uzaq olmağa, əsl elm və mədəniyyətə yiyələnməyə çağırır:

Haydı, yavrum, gedin, uğurlar olsun!

Gedin böyük Tanrı sizə yar olsun!

Fəqət bilməli ki, bir çox yigitlər,

Şu yıldızlı yolda olmuşlar hədər.

Əvət, bilməli ki, Firəng elləri

Həm bəslər, həm soldurur əməlləri;

Avropada işıq da var, zülmət də,

Orda səfalət də var, fəzilət də(5).

Yeri gəlmişkən qeyd edək ki, tənqidçi Mustafa Quliyev Cavidin Avropa mədəniyyətinə münasibətindən danışarkən onu “ panislamizm tendensiyasını” və “feodal əhvalını” təbliğ etməkdə günahlandırırdı: “Avropa burjuaziya mədəniyyətinin Türkiyə gəncliyinə olan mənfi təsirini irəli sürərək, müəllif (H. Cavid – S.Z) özü belə sezmədən panislamizm tendensiyasını və feodal əhvalını inkişaf və təqdir etmişdir”(6).Lakin tənqidçinin bu fikirləri fikrimizcə qeyri – elmidir. Uluğ bəyin aşağıdakı monoloqu əslində deyilən fikrin əsassız olduğunu bir daha təsdiq edir:

O gün ki, İstanbulda

Gənclik fransızlaşdı,

Getdikcə türk evladı

Uçuruma yaqlaşdı.

Yurdumuza sardıqca

Düşkün Paris modası,

Hər kəsə örnək oldu

Sərsəm firəng ədası.

Sərxoşluq, iffətsizlik

Sardı bütün gəncləri….

Avropadan fəzilət,

Himmət, ciddiyyət, vüqar

Dururkən yalnız çürük

Bir züppəlik aldılar(7).

Əsərdə Uluğ bəy heç də Qərb mədəniyyətinin əleyhinə çıxmır, gəncləri qabaqcıl nailiyyətlərdən öyrənməyə, yüksək mədəniyyətə yiyələnməyə çağırır. O, gənclərin mənəviyyatını zəhərləyən yüngül əxlaq tərzini, köhnəlmiş adət və vərdişləri tənqid edirdi. Cəlal kimi gənclərin milli əxlaqı simalarından uzaq düşməsi, Uluğ bəyi ən çox narahat edən məsələ idi.

Cavidin fikrincə, insan öz – özünü ruhən “ həbs” etdiyi kimi, özü də mənəvi həbsxanadan cahillik və nadanlıqdan xilas olmalıdır. “İnsan və cəmiyyət” probleminin həllində Cavid şərdən xilas olmağı mövcud ədalətsiz quruluşu kökündən məhv edib onun yerinə yeni qanunlarla bütün insanları xoşbəxt yaşadacaq bir cəmiyyət yaratmaqda görürdü”(8).

Ümumiyyətlə, görkəmli dramaturq öz əsərlərində Avropa mədəniyyətinə və elminə daim yüksək qiymət vermişdir. Çağımızda H.Cavid yaradıcılığında Avropa mövzusunun konseptual tədqiqi hələ ki, ədəbiyyatşünaslığımızda öz əhatəli həllini tapmayıb.
ƏDƏBİYYAT

1. Əfəndiyev T. Hüseyn Cavidin ideyalar aləmi, Bakı , Yazıçı, 1985, s. 109

2. Cavid H. Seçilmiş əsərləri, I cild, B., 1968, s.288

3. Əlioğlu M. Hüseyn Cavidin romantizmi, B., 1975, s.90

4.Məmmədov M. Acı fəryadlar, şirin arzular, B., 1983, s. 73

5. Cavid H. Əsərləri beş cilddə, II cild, “ Lider nəşriyyat” B.,2005, s. 286

6. Quliyev M. Hazırki türk ədəbiyyatı və tarixi haqqında, “ Maarif və mədəniyyət”, 1926, №12, s. 25

7. Cavid H. Əsərləri, beş cilddə, II cild, “ Lider nəşriyyat” B., 2005, s.339

8. Ismayılov Ə. Dünya romantizm ənənələri və H. Cavid, B, 1983, s. 173

РЕЗЮМЕ

Основной темой исследования является выявление европейского веяния в творчестве известного азербайджанского драматурга 20-30х годов Гусейн Джавида. Последователь прогрессивных традиций в литературе, он один из тех, кто смело использовал тему запада в своих произведениях.


SUMMARY

This article deals with revealing Western and European theme in Huseyn Cavid creativity regarding to tragedy “Uchurum”. Huseyn Cavid is generally known as a dramatist and one of the esteemed writers of the 1920s and 1930s. He is considered to be one of the progressive writers who revived and investigated this theme in his creativity.




Зейналова Шеля
ГЛАГОЛЬНЫЕ ВРЕМЕНА АЗЕРБАЙДЖАНСКОГО ЯЗЫКА НА УРОВНЕ СЛОЖНОГО СИНТАКСИЧЕСКОГО ЦЕЛОГО
Вопрос функционирования глагольных времен на уровне сложного синтаксического целого – одна из интереснейших проблем современной лингвистики текста. В зависимости от подхода к данной проблеме в центре исследования оказываются различные аспекты изучения времен в тексте.

Временные формы являются единицами морфологического уровня. Когда они входят в уровень высказывания и уровень сложного синтаксического целого, они функционируют одновременно на нескольких уровнях.

Само изучение употребления глагольных времен на синтаксическом уровне обусловило в первую очередь возникновение понятия «синтаксического времени». Синтаксическое время рассматривается как категория уровня предложения, при изучении которой исследуется, во-первых, какие временные формы допускаются структурой данного конкретного предложения, во-вторых, сюда же относятся случаи транспонирования, т.е. переноса форм одного времени в план другого. Данный круг проблем связан со строем предложения и не требует выхода за его рамки.

При выходе за рамки предложения в уровень сложного синтаксического целого в центре исследования оказываются другие аспекты глагольных времен, такие как реализация относительных и таксисных значений. Рассмотрим их подробнее.

В отличие от полупредикатов (деепричастий), являющихся специальными формами выражения временной соотносительности, относительные значения временных форм исследуются в отрывках текста, не только в сложном предложении, но и в сложном синтаксическом целом, поскольку выбор временной формы сказуемого одного предложения зависит от временного отношения между процессами, выражаемыми сказуемыми этого и других предложений, входящих в состав данного сложного синтаксического целого. Еще В. В. Виноградов указывал на то, что относительное употребление временных форм связано с выражением значений «одновременности, предшествования или последовательности по отношению к другой глагольной форме в составе сложного синтаксического целого» (2,569).

1. Выражение относительного значения предшествования.

В азербайджанском языке предшествование в плане настоящего выражается формой перфекта, а предшествование в плане прошедшего – формой плюсквамперфекта.

а) перфект.

Перфект в азербайджанском языке выражает относительное значение предшествования в плане настоящего. Повествование ведется в настоящем времени, а форма перфекта передает действие, совершившееся в прошлом, но связанное с настоящим и являющееся причиной того следствия, о котором повествуется. Употребление перфекта в значении предшествования в плане настоящего исходит из его видового значения результативности.

Щажы Щясян (оьлуна): Искяндяр, гулаг ас, эюр ня дейирям. Мир Баьыр аьа да юзэяси дейил. Сян билирсян ки, бажын Назлы сяни ня гядяр истяйир. Буэцнкц эундярази олма ки, мяним евимдя эюз йашы тюкцлсцн. Шейх жянабларына эетмяйя мян ону разы елямишям; амма байагдан аьламагдан сакит олмур, дейир ки, ня билим, эяряк Искяндяр разы олсун (Ж. Мяммядгулузадя). – Искендер! Слушай, что я тебе скажу! Мир-Багир-ага – свой человек. Ты знаешь, как я тебя любит Назлы. Не делай так, чтобы в такой торжественный день в моем доме лились слезы. Я уже уговорил Назлы стать женой Шейх-Насруллы. Но она все еще не может успокоиться, плачет, просит, чтобы и ты дал согласие.

Гаджи-Гасан, уговаривая сына поговорить с Назлы, сообщает ему, что он уже убедил девочку стать женой шейха (действие елямишям предшествует моменту речи) и теперь Искандер должен поговорить с сестрой, успокоить ее.

б) плюсквамперфект.

Плюсквамперфект выражает относительное значение предшествования в плане прошедшего. Это ведущее значение данной формы, поэтому исследователи, к примеру, Б. А. Серебренников, называют данное время «ярко выраженным релятивным прошедшим» (3,35).

Эцнорта азанында гонаглар даьылды. Мяммядщясян аьа Вагифи, Мирзя Ялимяммяди вя Ощан кешиши нащара сахлады. Йемяк отаьына кечтиляр. Отаьын ортасында халынын цстцня гялямкар сцфря вя ятрафына ипяк дюшякляр салынмышды (Й.В. Чямянзяминли). -- Ближе к полуденному азану гости начали расходиться. Вагифа, Мирзу Алимамеда и Охана Мамедгасан-ага оставил обедать. Прошли в столовую. Посреди комнаты расстелена была на ковре богатая скатерть, вокруг нее – шелковые подушки.

Повествование ведется в форме прошедшего законченного (даьылды, сахлады, кечтиляр), а действие, предшествующее этим событиям, передается формой плюсквамперфекта (салынмышды). Если же речь идет о незаконченных действиях в прошедшем, то повествование ведется в форме определенного имперфекта. В повествовании также законченные и длительные действия могут переплетаться и выступать в самой различной последовательности.

2. Выражение относительного значения одновременности.

Сложные синтаксические целые являются весьма благоприятным фоном для выражения относительного значения одновременности в азербайджанском языке, так как в отдельных предложениях эта одновременность превращается лишь в последовательность действий. Так, в нижеследующем отрывке действия цстцндя детдим - ачды, протекают одновременно, но на уровне отдельных предложений речь идет о законченных однократных действиях, передающих последовательное перечисление. В грамматической литературе такое употребление иногда называется абсолютным с дополнительной относительной ориентацией (1,113-114).

Сонра гяссаб Яли цзц цстя галмыш Губады тяпиклямяйя башлады. Мян чыьырдым, сясим эялдикчя чыьырдым. Мян йердян ири бир даш эютцрцб гяссаб Ялинин цстцндя детдим. Бу вахт бибим гапыны ачды, даш ялимдян йеря дцшдц (Я. Яйлисли). -- Мясник стал бить Губата ногами. Я закричал, что было силы, схватил огромный камень и бросил на мясника. Но тут из калитки вышла тетя Медина, и камень выпал из моей руки.

Говоря об относительном значении одновременности в азербайджанском языке, нельзя не отметить относительное настоящее, выражающее одновременность действия с каким-либо другим моментом, т.е. так называемое историческое настоящее. Еще В.В. Виноградов писал о том, что такое употребление «возможно лишь в широком контексте, когда в изложении уже ясно обозначился план прошлого» (2,572-573). В азербайджанском языкознании такое употреблении настоящего времени исследовал А. А. Ахундов (4,84-85).


  1. Выражение относительного значения предстоящего.

В азербайджанском языке относительное значение предстоящего в плане прошедшего выражается специальной временной формой – будущее в прошедшем. В рамках ССЦ предстоящему действию может предшествовать ряд законченных однократных действий, либо действий, носящих длительный незавершенный характер.

Мян эюрдцм ки, мяним гафамдан кечянляри Газан юзц аддым-аддым бяйляря илятир. Инди ясас сюз бяйляринки иди. Сон сюзц онлар дейяжякдиляр. Эюрялим, ня дейяжякдиляр. Мян юз сюзцмц, Танрыйа мядяд, ахырда дейяжяк идим (К. Абдулла). -- И тут я понял, что Газзан шаг за шагом протаскивает решение, которое я принял в уме своем, и старается как можно быстрее внушить его славным бекам. Теперь решение было за ними. Они должны были сказать последнее слово. Что ж, посмотрим, что скажут они. Сам я, уповая на Тенгри, собирался высказаться в самом конце совещания.

Действия, выраженные будущим в прошедшем, имеют проекцию в будущее. Глагольными формами разных времен достигается сопоставление двух временных плоскостей, этим и осуществляется сдвиг временной ориентации.

В последнее время исследование средств выражения времени в тексте получило иной ракурс в связи с относительно недавно выделенной Р.О. Якобсоном категорией таксиса.

В грамматической литературе отсутствует комплексное исследование и описание таксиса в азербайджанском языке. Глубокая же и всесторонняя разработка категории таксиса нуждается в привлечении материала различных языков.

Различаются зависимый и независимый таксис. При зависимом таксисе один из компонентов является главным, другой – сопутствующим (конструкции с деепричастиями). При независимом таксисе компоненты равноправны, нет градации главного и сопутствующего действия, каждый предикат имеет самостоятельную, независимую временную отнесенность. Конструкции независимого таксиса могут иметь как двучленную (сложноподчиненные предложения), так и многочленную структуру и быть равным, в таких случаях ССЦ.

Выражаемые таксисом отношения между действиями в рамках целостного полипредикативного комплекса делятся на: 1) дифференцированные (одновременность/разновременность); 2) недифференцированные.

Инди атлары йаваш-йаваш сцрцб, йан-йана эедирдиляр. Щеч бириси бир сюз беля данышмырды. Кичикбяйим ону йеня йандан сцзцрдц: Мяммяд бяйин ала эюзц атын йалына дикиляряк, сирли бир бяхтийарлыг ифадя едирди (Й.В. Чямянзяминли). -- Кони медленно вышагивали бок о бок. Кичикбегим искоса поглядывала на юношу. Светлые глаза его устремлены были на гриву коня, на лице было написано счастье.

Компоненты ССЦ, построенных по типу «соположения» (2:38) и описывающих детали отдельной ситуации, выражены формами определенного имперфекта: временное отношение одновременности вытекает из видового значения глаголов-сказуемых, границы действий в составе конструкции совпадают.

Отношения одновременности между компонентами ССЦ часто имеют место при описаниях природы, внешности человека и вытекают из соотношения лексических и видовых значений глаголов и наличия лексических показателей.

В синтаксических конструкциях, передающих значение разновременности, порядок следования сказуемых соответствует порядку совершения действий. Рассматриваемые отношения в большинстве случаев представлены последовательностью форм прошедшего категорического, будущего, настоящего, совмещенного с функцией «настоящего исторического».

Сялтянят отаьа эирди, чыраьы йандырды, гапыны далдан баьлады. Сонра чыраь сюндц, сонра бирдя йанды. Гапы ачылды – Сятянят брезент парчаларыны эятириб дящлиздя Гядир цчцн йер дцзялтди, йеня гапыны баьлады.. (Я. Яйлисли). -- Салтанат прошла в комнату, зажгла лампу, заперла изнутри дверь; потом свет погас, потом снова зажегся. Дверь отворилась – Салтанат вышла, разостлала брезент на полу в коридоре. Положила на брезент постель, заперла дверь..

Таксис понимается как более широкая, чем относительное время, категория. Если относительное время определяется не с точки зрения момента речи, а с точки зрения иного момента, принятого за основу временных соотношений, то таксис не связан с указанным ограничением - ориентацией не на момент речи. Таксис может выражаться и при относительной, и при абсолютной временной ориентации членов сложного синтаксического целого. Рассматриваемые категории не являются тождественными, они могут пересекаться, но не совпадают, так как таксис предполагает соотнесение во времени референциально однотипных событий, тогда как относительное время указывает на события разнотипные.

Между понятиями относительного времени и таксиса выделяют три типа отношений: а) относительное время, но не таксис (конструкции с будущим-прошедшим); б) таксис, но не относительное время (одновременные действия); в) пересечение категорий таксиса и относительного времени (конструкции с настоящим историческим).

Таким образом, исследуя круг временных значений, возникающих на уровне сложного синтаксического целого, можно рассматривать взаимодействие временных форм предложений, составляющих ССЦ, в реализации относительных и таксисных значений.

1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   31


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə