I beynəlxalq konfrans Azərbaycan Respublikasi Təhsil Nazirliyi




Yüklə 4.39 Mb.
səhifə24/31
tarix22.02.2016
ölçüsü4.39 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   31

Новрузов Рафиг
К ПРОБЛЕМЕ ПЕРЕДАЧИ ПОЭТИКИ МАМЕДА АРАЗА

НА РУССКИЙ ЯЗЫК
Мамед Араз – поэт лирический преимущественно. Во многочисленных отзывах о нем единодушно подчеркивается лирическое направление его поэзии. Он лирик, причем лирик особого склада: он сам является лирическим субъектом своих произведений. Многосмысленность его лирики, символика и аллегория, часто стоящая за первым планом лирического выражения, послужила Гулу Халилову основой для характеристики поэзии Мамеда Араза: «Один из основных черт в произведениях М.Араза, которые ярко бросаются в глаза, является точность жизненных наблюдений. Самые лучшие его стихотворения зарождены посредством осмеяния, связи этих наблюдений с талантом» (1, 251).

У лирического поэта могут быть очень многообразные способы самовыражения. Исследователи отличают прямо или косвенно импрессионистскую направленность лирики М.Араза. Этот поэт, стремившийся уловить и запечатлеть мгновение, процесс, будь это душевное движение, тайное ощущение, часто смутное и неосознанное, или миг в жизни природы, вечно текучий и подвижный. Его произведения – психологическая повесть с одним героем, составленная из стихотворных фрагментов, разделенных многоточиями не вылившихся в стихи эмоций.

М.Араз – поэт преимущественно малой формы. Эта форма способна наиболее полно выразить авторское «я», так как позволяет ощутить тесную взаимосвязь всех выразительных средств, подчиненных единому лирическому заданию, впечатлению, настроению: «Листая его книги, - пишет Расул Рза, - мне кажется, что образ поэта в моих глазах все более проясняется, переливается разными цветами, становятся выпуклыми и вызывают интерес. Такое впечатление, что ты видишь человека, выходящего из тьмы и постепенно приближающегося к свету. Строки дают знать о сдержанности, гордости, беспокойстве песни души близкого тебе человека» (2, 312). Следует признать, что слова Мамеда Араза даже в маленьком пространстве приобретают значительность, фрагменты всего стихотворения становятся одним сложным образом, тем самым, расширяя стилистически особенности стихотворения. Вот как сам поэт определяет поэтическое познание мира: «Кроме примитивно видимой части жизни сушествует и поэтическая видимость. Может быть, если не было бы такого поэтического взгляда на окружающий мир, где повторяются день и ночь, «одинаковые краски звездного мира, то человек устал бы от этого, ему бы все это надоело. За поэтическим виденьем просматривается обновление красок жизни, попытка одеть окружающий быт в новые одежды и т.д.» (3, 48).

Какими же языковыми средствами заполняет поэт эту малую форму, что создает этот сложный лексический колорит, какой языковой материал для этого привлекается, как он группируется в тексте, каково его отношение к языковой поэтической традиции и основы какой новой поэтики мы можем обнаружить в его произведениях – вот вопросы, которые задавали себе многие исследователи поэзии Мамеда Араза.

В высказываниях о языке Мамеда Араза - поэта отмечают следующие особенности его стиха: простоту, отсутствие излишней украшенности, спаянность стиховой структуры с содержанием, точность поэтического слова, меткость его эпитетов. Чрезвычайно интересна оценка речи Мамеда Араза, данная Вагифом Юсифли: «Мамед Араз не заставляет читателя ломать голову над восприятием великих истин его поэзии. Наоборот, каждое его сложное сравнение, или же подтекст, тут же доходит для понимающего читателя, превращается в духовную силу. Главное в том, что в основе стихотворений М.Араза стоит далекое от абстракции конкретная мысль, конкретное.

Эта конкретная мысль и чувство в поэзии М.Араза обогащается философским содержанием» (4,54).

Форма отображения поэтом действительности, как внешней (восприятие природы), так и внутренней, интимной (чувства, размышления, логическая деятельность вообще) – индивидуально неповторима. Своеобразие эстетического воздействия этой формы лежит в особом, отношении поэта к слову, в особом способе организации лексического материала в стихе. Это своеобразие отбора и группировки лексического материала в стихотворениях Мамеда Араза особенно ярко прослеживается в текстах его пейзажной лирики. «Природа в стихотворениях М.Араза является медитацией, источником философско-поэтических раздумий. То есть Природа для него есть Самопознание, - пишет Вагиф Юсифли. – Природа вместе с тем история. Что может более в себе отразить тот путь, который проходит человек, его предки?.. Природа – богатство, вместе с тем колыбель нравственного богатства» (4,67-68).

Читателей текстов поэта всегда поражала необыкновенная емкость малой формы. Что до пейзажной лирики, то его картины природы всегда вызывали сопереживание, стимулировали возбуждение эмоций читателя. Несомненно, поэтическое познание природы было определено убеждением самого поэта. «Человек находился в постоянном общении с природой. Природа – начало и конец гнездования человека. Если высокие горы призывали человека к величию, смелости, стойкости; пропасти и ущелья – вызывали в нем страх, то красивые пейзажы грели душу нежными к ранимыми переживаниями. Поэзия же всегда была далека от фотоэтюдов, она эти пейзажи пыталась найти в человеческом обществе, в человеческой природе. Природа управляется своими диалектическими законами: изменяется, обновляется, даже не читает политическую литературу для своих «революционных переворотов» (5,5).

Выделяя в качестве объекта наблюдения лирику природы, мы учитываем некоторую условность отделения этого цикла от других (например, философского (медитативного, любовного): описание явлений природы у Мамеда Араза часто является базой его философских и любовных размышлений. Кроме указанной причины принимается во внимание и то, что количество семантических комплексов, как структурных единиц текста определяется замыслом автора. Отбираемые реалии образуют тематически целостную группу: одни из них являются ведущими развитие текста (непосредственный объект или объекты повествования), другие «упаковочными» (способствующими раскрытию ведущего объекта). Как те, так и другие могут быть представлены словами в собственных прямых значениях.

Но иногда семантические комплексы привлекаемых в текст реалий - объектов повествования – вступают во взаимодействие, взаимопереплетение, пути которого могут быть чрезвычайно многообразны. Чтобы проиллюстрировать сказанное, остановимся на анализе переводных стихотворений. Сделаем еще одну оговорку: учитывая излишнюю громоздкость полного описания всех уровней (метрико-ритмического, фонологического, сюжета и композиции) для анализа внутренней структуры поэтического текста, мы привлекаем лишь доминантные уровни.

Стихотворение «Dərə» («Ущелье») включает в себя три ведущих семантических комплекса, своей взаимосвязью определяющих композицию текста: «дяря» (ущелье), «мязар» (гробница), «музей» (музей), и «мян» (я).

Bu dərə nə dərin, nə dar dərədir;

Bu dərə qəribə məzar–dərədir.

Udur nərələri, qıyları udur,

Gurşad – boğazında bir içim sudur:

Tutub div ədalı ildırımları,

Baxıram; çay hərdən bükür boynunu,

Dərə boğmağamı sürüyür onu?

Bu dərə nə dərin, nə dar dərədir,

Bura muzey–dərə, məzar–dərədir.

Qayadan qayaya atılan kəllər

Buraya dirənib, buynuz tökərlər.

Bir uçurum dibində ceyran izləri

Son güman yerinə qısılı qalıb.

Bir qaya döşündə nə vaxtdan bəri

Bir qartal qanadı asılı qalıb.

Ürəyi dolanda təbiət hərdən

Çəkilib gecələr ağlar burada,

Qasırğa əlindən, tufan əlindən

Qaçırıb dumanı, saxlar burada.

Onda eraların hiddəti yatır.

Doğulub öldüyü müddəti yatır.

Burdan çıxmalıyam uca dağa mən;

Birdən nəfəsimi sümürər dərə,

Zirvəyə bir quru cəsəd göndərər.

Bu dərə nə dərin, nə dar dərədir,

Bura muzey–dərə, məzar–dərədir… (4, 19-20).

Кроме ведущих семантических комплексов имеются и другие центры самостоятельных семантических комплексов, которые несут подчиненный характер, образуют элементы пластически и логически необходимые для реализации смысла стихотворения (выражением страха лирического героя перед бездной ущелья), олицетворяющего собой более высокий образ жизни, вернее говоря, перипетий жизни, стоящих на пути лирического героя, поднимающегося на вершину, то есть идущего по избранному пути.

Стихотворение условно можно разделить на три части: первая – картина, описывающая глубину, тесноту ущелья, напоминающая своеобразную, непонятную гробницу, могилу, поглощающую все окружающее вокруг; вторая – включает описание «музея-ущелья», где есть свои экспонаты (сброшенные рога буйволов (гайадан гайайа атылан кялляр бурайа диряниб, буйнуз тюкярляр)), следы джейрана (бир учурум дибиндя ъейран изляри сон эцман йериня гысылы галыб), огромное крыло, свисающего со скалы (бир гайа дюшцндя ня вахтдан бяри бир гартал ганады асылы галыб), туман, украденный природой ураган и бури (гасырьа ялиндян, туфан ялиндян гачырыб думаны, сахлар бурада), гнев, срок рождения и смерти, отведенный эрам, эпохам (онда ераларын щиддяти йатыр. Доьулуб юлдцйц мцддяти йатыр); третья – раздумья лирического героя, которому предстоит подняться на высоту гор, но боящегося оказаться среди экспонатов этого непонятного музея – ущелья, уйти в эту гробницу трупом, вдруг потеряв дыхание свое, поглощенного ущельем.

Такое разделение обусловлено рефреном «Бу дяря ня дярин, ня дар дярядир; Бу дяря гярибя мязар–дярядир» (в последующих частях «гярибя» заменяется сочетанием «музей–дяря»). Кроме того, все части последовательно раскрывают сообщение об объекте высказывания (ущелье), тем самым расширяя границы собственного семантического комплекса объекта, что, конечно, не исключает эмоциональной насыщенности этого высказывания. При усложнении объема информации, определении положения этого объекта в пространстве и времени и отношения говорящего к нему, в сообщение вовлекаются ряды семантических комплексов, тематически связанных в единственное высказывание. Если ущелье «проглатывает» вопли и гиканье, (Удур няряляри, гыйлары удур), «хватает» дерзкие молнии (Тутуб див ядалы илдырымлары), «разрубает», «искромсает» обрывы (чиликляр, дидкляр сыдырымлары), «отправит» на вершину бездушное тело (Зирвяйя бир гуру ъясяд эюндяряр), удушающе «волочит» реку (Дяря боьмаьамы сцрцйцр ону), то река, как один из подчиненных семантических центров, иногда «принимает» жалкий вид, «впадает» в уныние (чай щярдян бцкцр бойнуну), следы джейрана находят свое жалкое пристанище, «прижатыми остаются» (Сон эцман йериня гысылы галыб), орлиные крылья «висят» на скале (бир гартал ганады асылы галыб), заскорбив иногда сама природа ночами «удаляется» в эти места для того, чтобы всплакнуть (Цряйи доланда тябият щярдян чякилиб эеъяляр аьлар бурада), гнев «покоится», «покоятся» сроки рождения и смерти эпох (онда ераларын щиддяти йатыр. Доьулуб юлдцйц мцддяти йатыр). Ряды семантических комплексов «ущелья» являются динамичными, разрушительными, властвующими. Между тем семантические элементы побочных центров, как видно выше, выглядят робкими, подчиняющимися, рабскими.

В поэтической речи при сообщении о данном объекте, его признаках и проявлениях часто обращаются как к отдельным словам семантического комплекса других объектов (метафорические и метонимические смещения), так и к целым параллельным высказываниям, идущим в семантическом комплексе иной, чем-то сходной реалии. Возникают объединенные в тексте независимые параллельные сообщения, связь между которыми может быть синтаксически определена или определяется своим положением их друг другу. Например, в анализируемом стихотворении первая часть посвящена описанию ущелья, вторая часть описывает «экспонаты» этого музея-ущелья, а третья часть, посвященная переживаниям лирического героя, относятся друг к другу как вспомогательная и основная, центральная.

Отметим колеблющиеся признаки «ущелья», которые порождают факультативные синонимы, что влечет за собой семантический параллелизм (повтор): в одном стиховом ряду и в одной синтагли разные слова могут восприниматься как дублирующие один смысл. Ущелье «глубокое», «тесное», «гробница», «музей». Глубокое, тесное создают семантический параллелизм с гробницей и музеем. Могила, гробница тянут за собой определенные признаки глубины и тесноты. А слово музей, не в своем номинативном, а в поэтическом значении приобретает характер когда-то нужных, необходимых вещей, предметов, деталей, утвари, которые здесь служат лишь о напоминании о прошлом, о них, о их существовании. И не случайно слово музей в сочетании со словом ущелье. Добавим к этому страх лирического героя, который зримо себе представляет среди этих экспонатов музея-ущелья, что придает концовке стихотворения большую эмоциональ-ность и экспрессивность. Таким образом, у слов появляются «колеблющиеся признаки», то есть те признаки, которые сообщают им в тексте помимо основного значения дополнительные семантические и эмоциональные наслоения. Подобная двупланность, «двусмысленность» слова – порождение специфического контекста: она называется нарушением стандартных для данного слова лексических связей, или при общеязыковой синтагматике включением в текст слов, несущих в себе традиционно закрепленный за ними второй поэтический смысл, влекущий за собой переносное восприятие всего текста, его «внутреннюю форму».

Прояснение конкретных приемов, определяющих углубление смысла слова как следствие сопряжения несоединяемых в языковой практике слов – одна из важнейших задач, стоящих перед исследователем поэтической речи любого времени.
ЛИТЕРАТУРА


  1. Məmməd Araz. Həyatın və sözün rəngləri. Bakı: Gənclik, 1975-135s.

  2. Vaqif Yusifli. Məmməd Araz dünyası. Bakı: Şur., 1994-160s.

  3. Araz Məmməd.Sənətdə son mənzil olmur. B.Adiloğlu, 2001-437s.

  4. Araz Məmməd. Seçilmiş əsərləri. Şerlər və poemalar. Bakı: Azərnəşr, 1986-480s.

  5. Араз Мамед. Каменный орел. М.: Советский писатель,1975 – 112 с.



XÜLASƏ

Məqalədə görkəmli Azərbaycan şairi Məmməd Arazın zəngin poetikasının rus dilinə verilmə problemi araşdırılır, tərcümə praktikasına aid tövsiyyələr verilir.


SUMMARY

The article deals with the translation problem of the great Azerbaijan poet Mammad Araz’s rich poetics and the article gives recommendation about the translation practice.



Раджабли Адиль
К ВОПРОСУ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ ПРИРОДЫ И МОРАЛЬНЫХ

АСПЕКТОВ ГЕНОЦИДА АЗЕРБАЙДЖАНСКОГО НАРОДА
Преступления на территории тех или иных государств подпадают под юрисдикцию этих государств [5, ст.1]. Но существуют преступления, борьба против которых носит международный характер. Эти преступления направлены против всего человечества, наносят значительный ущерб международному правопорядку и, в конечном счете, касаются всех государств. Против них международное сообщество принимает меры, в том числе путем выработки и реализации универсальных, региональных и двусторонних конвенций [1].

Наибольшую же опасность для международного сообщества представляют совершаемыми самыми государствами международные преступления, к которым относятся преступление агрессии, преступления геноцида, и апартеида, преступления против человечности и военные преступления [5, ст. 2-5]. Борьба с такими преступлениями является первоочередной задачей всего международного сообщества. Юрисдикция же в отношении конкретных лиц, виновных в этих преступлениях, является в принципе универсальной и может осуществляться не только национальными, но и международными судами [10, ст. 1-3; 14, ст.5].

В резолюции ГА ООН 96 (1) от 11 декабря 1946 года утверждается, что «геноцид, с точки зрения международного права, является преступлением» [11, абз.4]. Эта же формулировка была воспроизведена в преамбуле и ст.1 Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. и нормах других международных соглашений в этой области [1, 110-117; 5].

Нюрнбергские принципы стали правовой основой для принятия международно-правовых актов об ответственности за геноцид и другие международные преступления. Политика геноцида, проводимая каким-либо госу­дарством, дает право государству, чьи граждане от этого не страдают, поставить, тем не менее, вопрос о международной ответственности государства. Международная уголовная юрисдикция распространяется на лиц, совершивших акты геноцида и преступ­ления против человечности.

Анализ политико-правовой природы армянской политики геноцида азербайджанского народа дает нам основание считать, что она направлена на истребление целого народа, с целью захвата и присвоения его исконных земель, какими бы она не прикрывалась лозунгами [12, 145]. Изучение специальных источников и фактических документов позволяет делить армянскую политику геноцида азербайджанского народа на следующие этапы:


  1. 1905-1907 гг. – начало политики геноцида;

  2. 1918-1920 гг., продолжение и структурализация политики геноцида;

  3. 1948-1953 гг., годы массовой депортации азербайджанцев;

  4. 1988-1994 гг., пиковая фаза физического и морального геноцида азербайджанцев.

Исходя из архивных документов, только в начале кровавого ХХ века из Западного Азербайджана (ныне территория Армении) было изгнано более 2,2 миллиона азербайджанцев, являющихся коренными жителями на данной территории, причем, с кровавыми бойнями, фашистской жестокостью и вероломством, истреблено более 500 тысяч невинных людей. В Западном Азербайджане из 2 310 сел около двух тысяч являлись азербайджанскими. Из них уничтожены полностью или армянизированы 1 800 сел до 1920 года, а в 1988 году жители оставшихся 186 сел численностью более 250 тысяч человек были изгнаны из своих очагов на уровне политики правительства Армении, в течение одного дня, разграблены, подвергнуты неслыханным жестокостям, из которых погибло 460 ни в чем не повинных людей.

После переселения армян в 1828-1829 гг. в Азербайджан азербайджанцы благосклонно воспринял и приютил их во всех уголках своей земли [6, 483]. В конце XIX века, опираясь на ст.61. Берлинского трактата (1877) армянские националисты начинают совершать террористические акции в Турции. В 1880-1890-х гг. возникают националистическо-террористические армянские организации – «Арменакан», «Гнчак», «Дашнакцутюн» и др., которые подготавливали и осуществляли политику террора и геноцида против тюрков, против азербайджанцев. В программе партии «Гнчак» есть такое предложение: «Убивать турок и курдов в любых условиях». Не добившись «успехов» в Турции, армянские партии при поддержке «католикосата и зарубежной диаспоры» решают провести политику геноцида в Закавказье, с целью добиться своих сепаратистических целей, венцом которых является осуществление бредовой мечты о «Великой Армении от моря и до моря». На это было направлена политика геноцида в 1890-х гг. в Турции, в ХХ в. в Закавказье, то же происходит и сегодня вокруг т.н. «карабахской проблемы». В начале ХХ в. армянские националисты начали планомерно выживать азербайджанцев с их этнических земель [8]. Начавшиеся в Баку первые действия армян против азербайджанцев перекинулись в Шушу, Зангезур, Иреван, Нахчыван, Ордубад, Эчмиадзин, в Джеванширский и Газахский уезды.

Уже в 1903 г. в Шуше и Тбилиси «Дашнакцутюн»ом организуется серия убийств. «Население терраризовано, особенно тем, что убийцы и их повелители остаются неоткрытыми и безнаказанными. Характерно, что Эчмиадзинский монастырь содержит и прикармливает сотни турецких армян, людей разбойничьего вида и образа жизни» - свидетельствует об этом времени Величко В. А. в своей книге: «Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы» [3, 24].

В 1905-1907 гг. в Баку, Гяндже, Иреване, Нахчыване, Карабахе, в Газахском уезде, Зангезуре, в окрестностей Гейчи, Мегри и других местах от рук армянских зинворов (солдат) погибли тысяча азербайджанцев. Политика геноцида этого периода отражена в книге М.С.Ордубади «Кровавые годы» (1911), который был свидетелем этих преступлений и получал сведения от очевидцев. 9 июня 1905 г. армяне напали на азербайджанское село Такия (Эчмиадзинского уезда). Жители вынуждены были покинуть село. Село было уничтожено. После этого в этом уезде было разрушено 9 известных азербайджанских сел.

29 июля 1906 г. армяне в Кафане разрушили рудник и напали на село Кархана. Часть безоружного населения была зверски убита. Особенно жестоко были убиты 30 азербайджанских женщин. В этот день армяне разрушили села Халадж, Салдашлы, Инджевар, Дашнов, расправились с населением. Когда армяне напали на село Гатар, русские солдаты и офицеры не защитили мирное азербайджанское население. Село, в котором в 750 домах жило 3 500 человек, было разрушено и полностью сожжено. 9-13 августа 9 азербайджанских сел превратились в развалины. Особенно жестоко и коварно были уничтожены старики, женщины и дети азербайджанского села Саггарсу: «Все люди заплакали, потому, что … они увидели отрезанные головки 15 грудных младенцев, лица которых казались живыми» - пишет М.С.Ордубади по словам очевидцев. В 1907 г. армяне начинаю резню в Гянждинском, Газахском уездах. Гянджинский губернатор сообщал 9 августа 1907 г. в Петербург, что на села бедных азербайджанцев «послана примерно стотысячная армия зинворов» (солдат).

В 1918-1920 гг., после того, как в Закавказье были созданы три суверенные республики – Азербайджан, Грузия и Армения, впервые за 1 500 лет получившая независимость Армения, одержимая старыми идеями создания «Великой Армении» за счет соседей, начала вести государственную политику геноцида, как против азербайджанцев, так и против грузин. В 1918-1920 гг. территориальные претензии дашнакского армянского государства привели народы Южного Кавказа к кровавым столкновениям, резне, появлению беженцев. Попытки Армении силою присоединить Ахалкалаки и Борчалы, вошедшие в состав Грузии, Карабах, Нахичеванский край и южную часть бывшего Елизаветпольской губернии, входивших в состав Азербайджана, привели к войне с Грузией (декабрь 1918 г.) и долгой кровопролитной борьбе с Азербайджаном, в результате которой население этих районов сократилось на 10-30%, и ряд поселений был в буквальном смысле слова стерт с лица земли. По данным статистических источников, указывается, что из проживающих в 1918 г. в Армении 575 000 азербайджанцев в 1922 г. осталось всего 10 000 (1,75%) человек, то есть были изгнаны и жестоко истреблены 565 000 человек.

С 1918 г. армянские вооруженные отряды, являясь составной частью армии Армении, начали истреблять азербайджанцев во многих городах, деревнях Азербайджана. И не только. В январе этого года армяне напали на азербайджанские села уездов Ахалкалаки и Агбаба Тифлиской губернии. Были уничтожены, разгромлены и сожжены села Хорепя, Гогия, Веребан, Ток, окам, Гулалыз, Паткана, Сагамо, Куваша, Аладжа и Гумрис. Многие жители этих сел были убиты, раненных и беспомощных не щадили. 21 мая, оставшихся в живых, которые были взяты в плен, были расстреляны и проколоты кинжалами, после были сожжены. Так поступали фашисты в годы Второй Мировой Войны.

29 апреля 1918 г. армянами (тысяча солдат, вооруженные двумя пулеметами и двумя пушками) были зверски убиты 3 000 мирных азербайджанцев из села Гюмру, а также женщины, дети и старики из азербайджанских сел Иреванской области. 1 мая 1918 г. ок. сотни армянских всадников зверски уничтожили ок. 60 детей, женщин и мужчин из азербайджанских сел Шиштепе и Дюзкенд. В этот же день вооруженные армяне уничтожили и сожгли села Иреванской губернии – Аджараджа, Дангал, Муланыс, Мурджахет, Падызка, Гавур и Гумрус. Жители этих сел были убиты.

В марте-мае 1918 г. армяне совершили резню в Баку, Шемахи, Губе и Гекчае. 30 марта – 1 апреля 1918 г. для азербайджанцев является днями трагедии и геноцида. Руководил и осуществлял эту политику геноцида сам С.Шаумян. Геноцид в Баку был самым страшным. Тысяча убитых, уничтоженные дома, насилие и кровь – вот что господствовал в Баку.

1 мая 1918 г. армянские формирования окружили Губу, расстреляли город из пушек и пулеметов. Город был разрушен. Сотни мирных людей были зверски убиты. В губинском уезде армяне уничтожили, разгромили и сожги 122 деревень – Девечи, Саголджан, Эйнибулаг, Садан, Чархана, Сиязан, Рагимли и др. Были убиты многочисленное мирное население. В живых осталось очень мало людей, чудом оставшихся в живых.

И в советское время армянские националисты, прикрываясь коммунистическими лозунгами, продолжали политику геноцида. В это время использовалось такое средство геноцида, как депортация азербайджанцев. В 1948-1953 гг. из территории Армении, из своих исконных земель, были депортированы 144 654 азербайджанцев [8].

В 1988-1994 гг. Армянская ССР (с 1991 г. Республика Армения) ведет активную войну против Азербайджана. Старая политика геноцида нашла свое новое лицо. Были захвачены территории Нагорного Карабаха и земли вокруг него, оккупированы около 20 % азербайджанской территории. Убиты ок. 21 000 граждан Азербайджана, оккупированы ок. 700 населенных пунктов, ок. 4 000 мирных жителей взяты в заложники, ок. 870 населенных пунктов, 10 районных центров были уничтожены. 4 366 –социального объекта, 982 – библиотек, более 700 медицинских учреждений и т.д. были варварски уничтожены. В течении 1991-1994 гг. были убиты ок. 21 000 сыновей и дочерей азербайджанского народа, ок. 6 000 стали инвалидами. Вершиной армянской политики геноцида азербайджанцев стала ходжалинская трагедия: армянскими фашистами были зверски убиты 800 жителей (их них 63 – дети, 106 – женщины), 120 пропали без вести, ок. 1 300 попали в плен [13, 3-4].

Армянские националисты и их сторонники пытаются распространять лжеидею «геноцида армян» со стороны Турции в 1915 г., прикрываясь моральными принципами с целью оправдать свои террористические действия. «Они называют это терроризмом, я называю это сопротивлением» – отмечает в 1985 г. Патрик Деведжян, мэр города Антонии (Франция) [15]. Он был главным адвокатом многих армян, обвиненных в убий­ствах турецких дипломатов во Франции.

4 марта 2010 года Комитет по внешним отношениям Палаты представителей Конгресса США при соотношении 23 голоса «за» и 22 «против» проголосовал за принятие проекта резолюции № 252 о признании геноцида армян. По мнению члена комитета, демократа Билля Делаханта, принятие резолюции отрицательно скажется на начавшемся процессе нормализации армяно-турецких отношений [4].

Проект резолюции № 252 о признании геноцида армян поступил на рассмотрение Конгрессу США в начале 2009 года. Этот проект был аналогичен ранее представленному проекту резолюции № 106, который был одобрен 10 октября 2007 года комитетом по иностранным делам Палаты представителей, но не утвержденный в повестке дня заседания Палаты. Армянские националисты и их сторонники стремятся реализовать те принципы, которые были провозглашены ими в далеком прошлом, то есть «правительство Соединенных Штатов отказалось от дру­жеской позиции по отношению к Турции, своему ненадежно­му союзнику, официально признало исторический факт гено­цида армян и впредь поддерживало реализацию армянских территориальных требований [17]. Известно, что, добившись признания «геноцида армян» на международном уровне, армяне прослеживают иные цели: «осуждение и возмещение ущерба…; возвращение … территорий и возмещение … компенсаци­онного долга армянской нации» [16].

Азербайджанский народ никогда не забудет последствия этого целенаправленного геноцида, который составляет основу мифа арменизма. Арменизм – эта целенаправленная, реальная угроза [2, 151]. 23 февраля 1993 г. был издан указ Президента Азербайджанской Республики, общенационального лидера Гейдара Алиева «О раскрытии зверств против азербайджанцев и увековечении памяти жертв армянского терроризма» [9]. 18 декабря 1997 г. общенациональный лидер издал следующий указ общенационального лидера Г.Алиева: «О массовой депортации азербайджанцев из своих историко-этнических земель на территории Армянской ССР в 1948-1953 гг.» [8]. Особо важное значение, в деле увековечении памяти жертв геноцида азербайджанцев, имеет также указ общенационального лидера Г.Алиева «О геноциде азербайджанцев» от 26марта 1998 г. [7]. Азербайджанский народ никогда не забудет своих сыновей и дочерей, которые пали жертвами геноцида со стороны человеконенавистных армянских националистов.

1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   31


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə