Горные леса




Yüklə 481.64 Kb.
səhifə1/2
tarix21.04.2016
ölçüsü481.64 Kb.
  1   2
Министерство Высшего и Среднего специального образования

Республики Узбекистан.
Самаркандский Государственный Университет

им. А. Навои

Факультет естественных наук



Предмет местная флора




на тему:

ГОРНЫЕ ЛЕСА (ХВОЙНЫЕ)

Выполнила: студентка 3 курса

Бозорова З.

Принял: доц. Хайдаров Х.К.

Самарканд – 2013 г.

Содержания:

1. Еловые и елово-пихтовые леса

2. Арчевники

3. Фрагмент бора

4. Биота в горах Средней Азии

Еловые и елово-пихтовые леса

Еловые и елово-пихтовые леса среди горной растительности Сре­дней Азии выглядят наиболее целостным, ограниченным от окружаю­щих ландшафтбв типом. Своеобразие его определяется многими чер­тами—общим характером, составом, экологией, сложением и, наконец, распределением. С другой стороны, хвойные леса в горах Средней Азии напоминают сибирскую тайгу. Сходство настолько велико, что за еловыми и елово-пихтовыми лесами Средней Азии может быть закреплено это характерное название—тайга. Само собой понятно, что среднеазиатская тайга имеет некоторые свои особенности, обусловлен­ные своеобразием горных местообитаний Тянь-Шаня, где она и рас­пространена.

Тяньшанская тайга во всех своих изменениях имеет доминирую­щей породой ель Шренка (Picea Schrenkiana). Ареал и генетические отношения этой ели освещены в историческом очерке. В Средней Азии ель Шренка распространена от 44 до 52° в. д. от Пулкова (В. Л. Комаров, 1934). В Центральном Тянь-Шане описан особый вид ели —ель тяньшанская (P. tianschanica), являющаяся по существу гео­графической расой ели Шренка. Отличается она лишь некоторыми деталями строения шишек. На юге Средней Азии тяньшанская ель отмечается в районе Иркештама, в долине р. Талдыбулак. В Чаткаль-ском Алатау найдена другая форма, также очень близкая к ели Шрен­ка, но описанная под видовым названием ели Роберта (P. Robertiana). Приводимые для нее отличия имеют малосущественное значение и не дают основания для выделения ее в особый вид. Поэтому, два последних вида должны быть объединены с елью Шренка, как мы будем называть все три вида.

Большое хозяйственное значение ели при ее широком распрос­транении является причиной повышенного внимания со стороны лесо­устроительных организаций и исследователей к этой породе и обра­зующим ею лесам. лесоустройства. В течение многих лет сведения о них имели общий характер, недостаточный для обоснования мер рационального их ис­пользования, а тем более устройства. Научные данные об еловых лесах принадлежат первым исследователям Тянь-Шаня (Семенов Тян-Шанский, Северцов, Краснов, Липский и др.). Наиболее полно рас­крыта природа еловых лесов Средней Азии А. Н. Красновым, пока­завшим отношение их к зональной тайге. Однако основными знаниями о среднеазиатских еловых и елово-пихтовых лесах мы обязаны новей­шему времени.

За последнюю четверть текущего столетия были изучены леса во всех горных хребтах Средней Азии: в Джунгарском Алатау (Липшиц, 1931; Родин, 1934; Серебряков,1945; Рубцов, 1948; Быков, 1950), Заилийском Алатау (Быков, 1939; М. Г. Попов, 1940; Поляков, 1940), Кунгей-Алатау (Дзенс-Литовская, 1933; Ролдугин, 1958), Терскей-Алатау (Смирнов, 1940; Соболев 1959), Центральном Тянь-Шане (Совет-кина, 1930; Коровин, 1940; Головкова, 1958), Чаткальском Алатау (Коровин, 1928; Лавренко, 1949; и т. д.). Общие сведения о еловых лесах относятся к Ферганскому и Алайскому хребтам. Материал, на­копленный многочисленными исследованиями, послужил основанием для разносторонней характеристики горных лесов этого типа в книге Б. А. Быкова „Еловые леса Тянь-Шаня, их история, особенности и типология (1950).

Ель Шренка обладает некоторыми характерными особенностями, отличающими ее от других представителей рода. Она имеет довольно крупные, до 15 см длиной, цилиндрические шишки с округлыми че­шуйками и бурыми крылатыми семенами. Б. А. Быков различает в Тянь-Шане две разновидности: erytrocarpa с фиолетовыми и chlorocarpa с зелеными молодыми шишками. Нормально развившееся дерево ели Шренка имеет от самого основания узкопирамидальную густую крону. У верхнего предела распространения ель меняет свою форму; деревья становятся менее рослыми, крона—шире и притуплённой на верхушке. Эти изменения вызваны, вероятно, обмерзанием растущей верхушки. Под влиянием ветра крона ели, подверженная его одностороннему действию, может стать асимметричной, благодаря в основном односто­роннему росту ветвей. Наиболее резкие изменения под влиянием вы­сотных факторов описаны в Заалайском хребте (Станюкович и др., 1956), где ель по росту значительно приближается к стланцевой фор­ме. Короткий (около 1—2 м) вертикальный ствол круто изгибается, формируя горизонтально ориентированную крону.

Вполне законченная форма стланца ели описана на северных скло­нах Кунгей-Алатау (Исаков, 1959). Здесь, на высоте 2900—3100 м, ель приобретает форму, внешне подобную стланцевой арче и описанную под названием f. prostrata. Различаются два способа образования стлан­ца. В одних случаях ствол ели пригибается к почве, продолжая расти верхушкой; в других рост осуществляется боковыми почками, приво­дя к образованию куртины правильной округлой формы. Ветви, при­легающие к почве, укореняются.

Стланцевая ель растет нередко бок о бок с нормальной, занимая сильно обдуваемые склоны; по-видимому, это ветровая форма. На­стоящий еловый стланец образует характерный ландшафт на ровных плато, поднятых над нормальной елью. Об условиях образования елового стланца можно лишь предполагать на основании аналогий, относя их к суровым температурам высокогорий. Это предположе ние, однако, не объясняет того факта, что ель Шренка в пределах своего ареала сохраняет нормальную форму. Кунгей-Алатау является исключением.

В тех же горах встречена ель с узкопирамидальной кроной. От обычной ели эта форма—pyramidalis— отличается более короткой хвоей и в 1,5 раза меньшими шишками (Матвеев, 1960).

Ель Шренка в оптимальных условиях развития достигает 50 м в высоту и 120 см в толщину, обычно встречаются деревья высотой 20—30 м в возрасте 100—150 лет. Однако рост ели колеблется по районам: в Заилийском Алатау около 30 м, в Центральном Тянь-Шане между 15—20 м, на крайнем юге ель не превышает 5 м в высоту и 10 см в толщину ствола. Нижние ветви дерева остаются живыми до самого глубокого возраста. При соприкосновении с влажной почвой на ветвях образуются придаточные корни. С укоренением нескольких ветвей нарушается порядок роста и изменяется форма кроны. В ниж­ней части крона становится шире и плотнее.

Растет ель Шренка очень медленно. Особенно замедлен рост в естественных условиях до 15—20-летнего возраста, когда годичный линейный прирост возрастает от 5 до 13 см. Позднее прирост увели­чивается и к 30—35-летнему возрасту доходит до 35 см. К этому времени дерево вырастает в лучших условиях до 5,5 м в высоту. Значительно хуже растет ель в сомкнутых древостоях, где она едва доходит к тому же возрасту до 1 м высоты.

Корни ели Шренка расположены обычно в поверхностном слое почвы, на глубине 10 — 15 см, за исключением деревьев, обитающих на скалах, корни которых черпают влагу и пищу из расселин. По­верхностное расположение корней позволяет взрослым деревьям до­вольствоваться маломощной почвой, формирующейся на глыбах камня. Площадь питания старых деревьев ели достигает 900-1000 кв.м., а может быть и более. Во всяком случае отдельные корни прослежены на 27—30 м от растения. Молодые деревца высотой в 30—40 см уже образуют корни длиной более 1 м.

Деревья ели, достигшие 25—30-летнего возраста, начинают пло­доносить; это, по-видимому, наиболее ранние сроки. У верхней гра­ницы распространения ели плодообразование наступает много позднее. Имеются указания, что в этих условиях деревья начинают плодоно­сить в возрасте 65—75 лет (Серебряков, 1945). Эти наблюдения, ве­роятно, относятся к особым условиям существования. В более подробном описании фенология ели протекает следующим образом. В Заи­лийском Алатау внизу ель зацветает в конце мая, вверху цветение запаздывает на 20—25 дней. В соответствии с высотой созревают семена и раскрываются шишки—через 90 дней в нижнем и через 100 дней в верхнем поясе распространения ели. Сбор семян рекоменду­ется производить в сентябре, так как семена августовского сбора бывают недозрелыми и невсхожими (Протопопов, 1954). К 1 октября все шишки раскрываются и семена высеиваются. Запаздывают с пло­доношением деревья, растущие в лесу, по крайней мере, вдвое по сравнению со свободнорастущими деревьями. Лучше плодоносят де­ревья 60—120-летнего возраста и в средних частях пояса ели. Выше, у верхней границы, ель плодоносит не каждый год. Вообще же плодо­ношение этого хвойного по годам неодинаково, обильно плодоносит оно через 5—7 лет. В одной шишке в среднем вызревает по 250 семян, а на одном дереве среднего возраста—до полутора миллиона семян. Наблюдения в условиях посева показали, что первые всходы ели появляются весной в последних числах апреля, а массовые — в сере­дине мая. Семена, не проросшие вследствие недостаточной влажности в почве, могут, не теряя всхожести, пролежать в почве год, а может быть и дольше. Лучшие результаты получаются, когда семена попа­дают под полог леса. Однако в этих условиях уже к концу первого года в живых остается немного больше половины всех проростков. Всходы ели по строению весьма субтильные, нуждаются в хорошем увлажнении. Бездождное лето может оказаться причиной гибели мо­лодых сеянцев. Ранний выход подроста ели из-под полога на свет отзывается на них плохо.

Потребность в оптимальной влажности остается у ели в течение всей жизни. Поэтому ее с полным основанием можно причислить к мезофитам. Эта характеристика подтверждается многочисленными наблюдениями за условиями местообитания ели. Действительно, ареал данного хвойного характеризуется прежде всего б. м. равномерным распределением осадков по сезонам года. Показательно, что ель в своем распространении останавливается как раз там, где этот режим вменяется засушливым летом. Эта зависимость с особой наглядностью проявляется по Чаткальскому и Ферганскому хребтам, где сходятся климатические фации. Климатические связи алайского елового массива нуждаются в специальных исследованиях.

В поясе распространения ели Шренка осадков более 500 мм/год. В Центральном Тянь-Шане, где климат степного характера, недоста­ток в атмосферной влаге частично компенсируется расположением ели на северных склонах. Вообще же ель повсюду предпочитает склоны северных экспозиций. На противоположных склонах встречаются лишь единичные деревья, никогда не вырастающие до нормальных разме­ров. Приуроченность деревьев ели к теневым склонам показывает мезофильность и мезотермность этого вида. И. Г. Серебряков совер­шенно основательно отрицает термофильность ели Шренка, о чем говорили некоторые исследователи. Наоборот, температурные условия на высоте ее распространения близки к таковым в зоне тайги.

Об отношении ели Шренка к температуре можно судить, просле­живая ее вертикальное распространение. В Джунгарском Алатау (горы Кетменьтау) одиночные ели начинают встречаться на высоте около 1800—2900 м над ур.м. В Заилийском Алатау ель отмечена на высо­тах 1400 — 1750 м над ур.м. Для Центрального Тянь-Шаня имеются указания нижней границы ели 1300 м и верхней 3000 м над ур.м. В Чаткальском Алатау ель растет на высоте 2000—3000 м. Здесь, в районе оз. Сары-Чилек, ель трансгрессирует на леса грецкого ореха. На северных склонах Заилийского Алатау ельники спускаются до осиновых лесов. Наивысшая точка, до которой подымаются еловые леса, находится в восточной части Алайского хребта, где они отме­чены на высоте 3600 м над ур.м. На этой высоте ель явно угнетена. Как видно, область распространения ели соответствует в основном тепло-умеренному (субальпийскому) поясу, с июльской температурой 12—15° и летней около 12° (Аболин, 1929). К сожалению, отсутст­вуют детальные наблюдения за ростом и развитием ели Шренка в агрикультуре.

Останавливаясь на составе тяньшанской тайги, необходимо назвать, в первую очередь, два вида пихты: Семенова (Abies Semenovii) и сибирскую (A. sibirica). Определенное значение в образовании тяньшанской тайги принадлежит лиственным породам, которых насчитывается 42 вида дерен кустарников. К древесным формам относятся осина обыкновенная, береза тяньшанская, тополь лавролистный и рябина тяньшанская, остальные 38 видов принадлежат к кустарникам.

Состав травянистой растительности еловых и елово-пихтовых лесов это более 100 видов, если же прибавить растения редколесья, то его можно значительно увеличить. Кроме типично лесных форм, среди пихты встречаются растения субальпийских лугов, образующие опушку и поляны в лесу. Поэтому среди травянистой растительности всегда можно найти большой процент луговых форм, особенно в разреженных насаждениях. Собственно лесных, а точнее тайговых, растений в тяньшанской тайге немного. К ним относятся, папоротники, составляющие характерную группу растений которым принадлежат следующие виды: щитовник (Dryopferfs ias), пузырник (Cystopterls fragills), многоножка (Polypodium vul-многорядник (Polystfchum lonchltis), костенец северный (Asph eptentrionale), костенец волосовидный. Глубокими корнями с тайгой, с создаваемым ею режимом как в горных, так и в зональных условиях, связаны такие растения, как грушанка (Pirola rotundifolia, P. minor), одноцветка (Moneses uniflora), рамишия (Ramischia secunda), гудайера (Goodijera repens), адокса (Ado-xa Moschatellina), арктоус (Arctous alpina) и ладьян (Corallorhiza trifida). К этой теневой группе трав прибавляются некоторые характерные для тяньшанской тайги растения: Carum atrosanguineum, Aegopodiumalpestre, Aguilegia Karelinii, Galium soongoricum, Astragalus lepsensis. В отдель­ных случаях в еловые леса проникают из ниже расположенных лист­венных некоторые тенелюбивые формы: Impatiens parviflora, Galium boreale, Chelidonium majus, Geum urbanum, Poa nemoralis, Coeloglossum viride.

Особую группу растений в травяном покрове еловых лесов состав­ляют луговые формы, которые чаще можно встретить на открытых склонах в поясе распространения елово-пихтовых лесов. Ниже мы на­зовем лишь небольшую часть их состава:

Adenophora liliifolia Aguilegia atrovinosa

Codonopsis clematidea Trollius dshungaricus

Aconitum excelsum Polemonium coeruleum

Alfredia acantholepis Cicer ita azurea

Doronicum altaicum C. tianschanica

Corydalis (jortschakovii Brachypodium pinnatum

Видное место в растительности тяньшанской тайги занимают мхи, которых насчитывается 35 видов. Из них больше половины распрост­ранены широко в лесной и лесостепной зонах; к ним относятся сле­дующие виды:

Ceratodon purpureus Madotheca platyphylla

Dicranum Muhlenbeckii Rhytidiadelphus triquetrus

D. scoparium Pogonatum alpinum

Sanionia uncinata Polytrichum juniperinum

Eucalypta ciliata Schistidium gracile

Erythrophyllum recurvirostrum Syntrichia ruralis

Entodon ortocarpus S. papulosa

Funaria hydrometrica Thuidium recognitum

Hypnum re^olutum Abie inella abietina

Hylocomium splendens Timmia bavarica


Polba spinosa
Distichium capillaceum

В данный список вошли мхи, образующие на почве в лесу по­кров и обрастающие камни и основания деревьев.

Что касается лишайников, то они в горной тайге представлены, исключая разнообразную флору накипных лишайников, немногими ви­дами родов Cladonia и Peltigera.

Ель и пихта—типичные лесообразующие породы. Характерной формой сообществ одной ели или совместно с пихтой является сом­кнутый лес. Пихта в отдельности леса не образует, а растет в смеси с елью в одном ярусе. Характер взаимоотношений между этими поро­дами неясен. Есть основание предполагать, чго ель обладает какими то преимуществами над пихтой, обусловливающими ее доминирование в. смешанном елово-пихтовом древостое. В чем конкретно они заклю­чаются—сказать нельзя. Отдельные наблюдения, однако, показывают, что пихта, например в Чаткальском Алатау, менее теневынослива и растет медленней, чем ель. Известны случаи расположения пихты мо­лодых возрастов по опушке леса. В этом отношении тяньшанская пихта повторяет черты сибирской. Можно также предполагать, что среднеазиатская пихта обладает меньшей по сравнению с елью моро­зоустойчивостью; именно поэтому при подъеме в горы она отстает от ели. Так или иначе, но биологические свойства обеих пород разрешают совместное существование их в совершенно сомкнутых насаждениях. Эта форма фитоценоза характерна для чистого елового и смешанного елово-пихтового леса, но она все же встречается реже, чем разре­женные насаждения этих пород в Тянь-Шане, которые обязаны чаще всего выборочной рубке, не исключая естественных причин. Они на­чинают сказываться близ верхней границы распространения ели, где суровые условия высокогорного климата ограничивают рост и возоб­новление названной породы, а рельеф уже не может компенсировать недостатки климата.

Еловые и елово-пихтовые леса распространены небольшими остро­вами, отделенными друг от друга значительными открытыми простран­ствами. На севере в Джунгарском Алатау они местами имеют ланд­шафтное значение и могут характеризовать особый горный пояс, но чем далее на юг, тем массивы их мельче и более разбросаны по скло­нам, разделенные обширными безлесными площадями. Если посмотреть сверху на горный хребет, то можно увидеть закономерное чередова­ние небольших лесных массивов, густых и темных на северных крутых склонах с открытыми травянистыми склонами противоположного на­правления. Сплошные насаждения из ели, которые покрывали бы все изгибы рельефа, встречаются в виде исключения. Поэтому тяньшанская тайга, благодаря прерывистому распространению, далека от настоящей зональной тайги, хотя во многих отношениях она повторяет ее черты. Положение тайги в горах Тянь-Шаня в общих чертах совпадает с поясом распространения ели и ограничено в Северном Тянь-Шане высотами 1800—2400 м, в Центральном Тянь-Шане 2000—2800 м над ур.м. В этих пределах леса из ели встречаются на довольно крутых склонах теневой экспозиции или в долинах рек и их притоков, или на скалах.

Ель формирует типичные для тайги насаждения на самых разно­образных субстратах —от торфянистых почв, подстилаемых глинистыми наносами до сильно каменистых, с клочками настоящей почвы между камнями. Крайний случай местообитания—это скалистые, почти вер­тикальные стены ущелий или берегов горных озер, где почва может удержаться лишь в расселинах скал. Ель и пихта в зарослях могут довольствоваться слоем почвы в 20—30 си, подстилаемым коренной породой. Создается впечатление, что свойства субстрата не влияют на образование ими сомкнутых древостоев. Однако наблюдения показы­вают, что в характеристике субстрата ельников большое значение имеет состав породы. Еще в 1940 г. М. Г. Попов обратил внимание на приуроченность еловых лесов к изверженным породам. На этом основании он отнес ель к калькофобным породам. Позднее этот вывод был подтвержден лесомелиоратором С. П. Ратьковским (1951, 1952). Данный исследователь считает особенно важным в условиях существования ели актуальную реакцию почвы. Оптимальной, по его мнению, является для ели кислая реакция. К сожалению, этот вывод не был проверен аналитическими данными и опирается в основном на распро­странение еловых лесов в природе, именно на связь их с гранитами и другими изверженными породами.

Наряду с указанными почвами в ельниках Тянь-Шаня встречаются совершенно бескарбонатные почвы. Они описаны в Кунгей-Алатау на гранитах и порфиритах (Дзенс-Литовская, 1933). В отличие от преды­дущих почв в них обнаружен водород в поглощенном состоянии и в значительном количестве. Реакция этих почв слабо щелочная и ней­тральная. Содержание органического вещества достигает больших величин—18%.

Для понимания связей тяньшанской тайги недостаточно знаний только внешних условий, так как в ее образовании значительную роль играет сама растительность и прежде всего ель. По вычислению М. А. Глазовской (J953), одно дерево ели в возрасте 250 лет дает около 60 кг минерального вещества, К этому нужно прибавить мине­ральное вещество, накапливаемое растительной массой кустарников, отмирающих через 10—25 лет, травянистой растительностью и мохо­вым покровом, чтобы приблизиться к представлению о значении ело­вого леса в круговороте веществ в почве. Важно иметь в виду и то, что почва получает вместе с растительным веществом различные ми­неральные соединения. Что касается среднеазиатской ели, то известно, что в ее хвое содержится до 50% кальция, а в золе стволов—до 25% фосфора и более 11 % кремнезема. Таким образом, почвы в ельниках в процессе развития самой растительности испытывают постоянные из­менения в направлении обогащения их кальцием.

Что касается современного состояния еловых и елово-пихтовых лесов, то оно объясняется не только естественноисторическими усло­виями, но и хозяйственной деятельностью человека. Нередко бывает трудно сказать, где начинаются одни причины и кончаются другие. Имеющиеся в нашем распоряжении факты позволяют утверждать, что дефекты тяньшанской тайги во многих местах могут быть отнесены к хозяйственной деятельности населения в прошлом. Более определенно об этом можно говорить после ознакомления с изменениями расти­тельности тайги и с образующими ее формациями.

Материалы, относящиеся к характеристике тяньшанской тайги, касаются в основном еловых лесов, сведения же о смешанных елово-пихтовых лесах требуют значительного пополнения. Ниже мы будем рассматривать те и другие в качестве отдельных формаций Piceeta и Plceeto-abieta.

Еловые леса встречаются в Средней Азии в пределах всего ареала тяньшанской тайги. Они описаны в Джунгарском, Заилийском, Киргизском, Таласском, Чаткальском, Кунгей- и Терскей-Алатау. В Центральном Тянь-Шане еловые леса сохранились в долине р. Иныл-чек, в горах Нарынтау, Атбашитау, Джумголтау, Кавактау, Сонкуль-тау, Бауралбастау, Карго и Нуры и др. По южной окраине своего ареала еловые леса известны в нескольких местах Ферганского хребта и его отрога Баубаш-Ата: вдоль рек Каиндысу, Юлу-Терек, Турик, в верх. Кызыл-Ункур, а в южной его части — в верховьях Кара-Дарьи и ее притоков. Небольшой еловый массив находится в восточной части Алайского хребта в районе Иркештама. Разнообразные условия, возни­кающие в пределах только субальпийского пояса, где распространены еловые леса, вызывают изменения в их характере. В других случаях они изменяются под влиянием высоты места над уровнем моря и регио­нальных особенностей климата. Изменяются высота древостоя, ярусность, структура приземного покрова, состав, возраст и другие пока­затели леса. Изучение их в связи с внешней средой приводило иссле­дователей к установлению определенных типов елового леса. За последние 2—3 десятилетия разработаны региональные типоло­гии еловых лесов. Еще в 1933 г. в горах Кетменьтау и в собственно Джунгарском Алатау было описано 12 типов ельников, объединенных в три группы: ельник мшистый, ельник травяной и ельник кустарни­ковый (Родин, 1934). Позднее оказалось возможным объединить джундорские ельники в четыре типа под названиями групп Родина и новым-ельника альпийского (Рубцов, 1948). Для ельников Заилийского Ала­тау установлены четыре группы типов:ельник моховой, ельник травя­ной, ельник осиновый и ельник арчовый (Быков, 1939). Позднее леса этих же гор и Кунгей-Алатау были объединены в две категории— сомкнутых и парковых ельников. К сомкнутым ельникам отнесены четыре группы типов: литофильная, моховая, широкотравно-моховая, а к парковым ельникам—пять комплексов: луговой, тальниковый, ар­човый, спирейный и смешанный (Серебряков, 1945). В Киргизском Алатау выделены три группы ельников: моховая, травянистая и сме­шанная, обнимающие девять различных типов (Протопопов, 1959).

Последний опыт классификации ельников на том же принципе принадлежит Л. Н. Соболеву, изучившему их по северному склону Терскей-Алатау (1959). Он выделяет десять типов елового леса: скаль­ный, моховой, тенетравный, луговой разнотравно-злаковый, луговой разнотравный, кустарниковый, арчовый, карагановый, таловый и при­русловый. Высшим бонитетом обладают 4 последних типа. Л. Н. Со­болев особо дифференцировал травянистые ельники, чем его опыт отличается от предыдущих. Тенетравные ельники являются первой фазой изменения древостоя в результате смыкания полога и глубокого затенения.

Несколько в стороне от изложенных выше стоит классификация И. И. Дзенс-Литовской (1933), изучившей еловые леса в долине р. На-рынтау. Ею выделены шесть групп типов: ельники по террасам, ель­ники травяные, травяно-моховые и моховые на перегнойно-карбонат-ных почвах, ельники на скалах и ельники с арчой туркестанской.

Приведенные выше типологические схемы передают каждый па своему, с большей или меньшей детальностью, главнейшие изменения, еловых лесов по основным горным хребтам. Расхождения их имеют или частный характер или номенклатурное значение. Так, например, ельник осиновый в Заилийском Алатау более отвечает типу леса, чем группе типов; это же замечание относится к арчовым ельникам, воз­никающим в контакте еловых и арчовых лесов. К категории контакт­ных образований относятся также насаждения ели с примесью к ней грецкого ореха или яблонево-боярковые леса с отдельными экземпля­рами ели. Все это не более чем ассоциации. В основном типы в при­веденных классификациях группируются вокруг трех естественных образований: ельников моховых, травяных и кустарниковых. Более полно отражает разнообразие еловых насаждений классификация И. Г. Серебрякова, охватившая, наряду с сомкнутыми, также разре­женные, или парковые насаждения. Они представляют по существу комплексы различных формаций.

Имеющийся в нашем распоряжении материал по еловым лесам не отвечает требованиям детальной их классификации. Поэтому мы долж­ны ограничиться более крупными подразделениями, соответствующими наиболее существенным изменениям елового леса. Все разнообразие естественных насаждений ели можно объединить в следующие типы: ельник моховой, ельник травянистый, редколесье луговое и редко­лесье степное.

Ельник моховой (Piceetum muscosum)—это наиболее зрелая форма елового леса, передающая с достаточной полнотой характер настоящей тайги. Относящиеся к нему насаждения обладают сомкну­тым древостоем ели, слагающим сплошной полог. Густые кроны ели, имеющей в высоту 20 — 30 м и как исключение до 50, создают внутри леса крайне ослабленное освещение. Прямые солнечные лучи не по­падают под полог, где, следовательно, развитие нижних ярусов про­ходит при крайне слабом рассеянном освещении.

Ель довольствуется рассеянным светом. Световой порог ее равен 1/90 полного дневнего света (Серебряков, 1945). В состоянии подроста, находясь под пологом, ель показывает себя теневыносливым деревом. Наблюдения каждый раз констатируют семенное возобновление ели преимущественно в затененных местах насаждения.

Сомкнутый древостой ели имеет решающее значение во внутрен­нем укладе всего насаждения хотя бы вследствие изменения светово­го режима. Однако исследованиями почвоведов установлено, что ель не только изменяет световой режим внутри фитоценоза, но участвует в почвообразовании, влияя на его направление (Глазовская, 1953). Опадающая хвоя и отмершие веточки елей, задерживаясь на поверх­ности в лесу, со временем образуют мертвый покров. К еловой хвое прибавляются отмершие части мхов и травы. Из-за замедленной мине­рализации органические остатки могут сохраняться долго в виде тор­фянистой массы. Часть ее превращается в перегной. Характерно, что почвообразование в еловом лесу протекает в нейтральной среде, обя­занной в значительной степени постоянному притоку кальция, содер­жащегося в хвое ели и, вероятно, в стебельках некоторых калькофильных мхов. Кальций прочно удерживается в еловых почвах в пог­лощенном состоянии.

Ельник моховой выделяется среди тяньшанской тайги наиболее простым сложением. В нем обособляются, как правило, только два яруса: древесный и моховой. В виде фрагмента может быть обнару­жен подлесок. Более постоянные члены подлеска—лазящие формы— княжик и бересклет Семенова. Роза Альберта, встречающаяся в сомкну­тых ельниках, вытягивает побеги до 4 м в длину.

О верхнем ярусе мохового ельника было сказано выше. К этому необходимо добавить, что к ели примешивается в некоторых районах пихта.

В среднем ярусе можно встретить рябину тяньшанскую, осину обыкновенную и березу тяньшанскую. Эти деревья едва перерастают половину ели, развиваясь как теневыносливые растения. К более низ­кому подлеску относится несколько кустарников: ива тяньшанская и синевато-серая, несколько видов жимолости и некоторые виды шиповни­ка. Следует еще раз подчеркнуть, что подлесок, хотя и заключает в общем не один вид кустарника, тем не менее настоящего яруса не образует и производит впечатление остаточного звена от прошлого состояния леса. Вместе с тем необходимо сказать, что присутствие подлеска даже в виде фрагмента увеличивает затенение отдельных участков в лесу. Кроме того, его годичный опад имеет определенное значение в общем балансе органического вещества в почве.

Самостоятельный ярус в моховом ельнике принадлежит мхам. В сомкнутых насаждениях они покрывают поверхность почвы сплош­ным слоем толщиной в 30—35 см, не обходя камни, корни, основа­ния деревьев и гниющие стволы валежника. Моховой покров состоит из разных видов лиственных мхов, но среди них лишь немногие участ­вуют главными компонентами приземного яруса. На почвах менее мощных моховые ковры образуются видами Tortella fragilis, Hypnum revolutum, Schlstidium gracile и др., на почвах более мощных обычно доминируют Hylocomium splendens, H. proliferum, Thuidium abietinum, а у верхней границы распространения леса—Rhytidiadelphus triquetms. В нарынских ельниках в моховом покрове часто преобладают пред­ставители дикранума, особенно разрастающиеся под кронами елей. Л. Е. Родин различает, на основании доминирования определенного вида моха, специальные типы ельника, связывая их вместе с тем с абсолютной высотой. Вопрос об условиях преобладания в моховом покрове того или иного вида моха требует специального изучения. Вероятнее всего оно зависит от возраста насаждения и отмечает оп­ределенную фазу его развития и, в частности, фазу в почвообразо­вании.

Что касается травянистой растительности, то она воообще не ха­рактерна для мохового ельника и участие ее в сложении нижнего яруса ничтожно мало. Известны случаи, когда моховой покров вы­тесняет из леса травы. Из них задерживаются преимущественно те­невыносливые формы, особенно сапрофиты, органически связанные с продуктами жизнедеятельности моха — растительными остатками. Состав их не разнообразен, но своеобразен, —он приведен выше. Это настоящие спутники тайги.

Значение травянистой растительности в нижнем ярусе возрастает на просветленных участках елового леса, а на открытых полянах она вытесняет мох. Тогда моховой ельник приобретает некоторые черты травянистого ельника, описанного некоторыми исследователями под названиями широкотравно-мохового, травяно-мохового или разнотрав­но-мохового ельника. Все эти названия одинаково соответствуют пе­реходному характеру елового леса. В нем, наряду с теневыносливыми травами, появляются некоторые типично луговые формы, еще более приближающие этот переходный тип ельника к травянистому типу. Травянистый ельник (Piceetum herbosum) встречается чаще, чем предыдущий тип, и занимает нижние высоты субальпийского по­яса. В Заилийском Алатау он появляется на высоте 1800 м над ур. м. В отличие от мохового ельника, травянистый принадлежит к насаж­дениям более разреженным, просветленным. Еловый полог в лесах этого типа обладает полнотой не более 0,6—0,8, при которой какая-то часть солнечных лучей попадает внутрь леса и освещает отдельные участки. Эти условия вызывают прогрессивное развитие травянистой растительности в ущерб лесным мхам.

В травянистом ельнике так же, как в моховом, наиболее полно выражены верхний и нижний ярусы. В верхнем ярусе, кроме ели среднего возраста, можно встретить единичные деревья осины, дора­стающие до вершин ели. Подлесок чаще всего представлен немноги­ми кустами ивы (Salix tianschanica), жимолости (Lonicera Altman-ni, L. stenantha), шиповника, барбариса и др. Описаны случаи, когда те же кустарники, разрастаясь, формируют самостоятельный ярус, дифференцированный, в свою очередь, по размерам кустарника на подъярусы. В низком подлеске встречаются бересклет Семенова и шиповник. В целом подлесок иногда достигает 0,5—0,7 полноты. По­добные ельники под названием „ельника кустарникового" описаны Л. Е. Родиным в ущелье Кетменьтау на почвах суглинистых слабо подзолистых. В Киргизском Алатау такой же ельник назван „разно­травно-кустарниковым" (Протопопов, 1959). Эта форма леса наиболее -полно выражает тип травянистого ельника.

Нижний ярус в травянистом ельнике формируется по типу раз­нотравного луга. В нем участвует свыше 20, иногда до 35 видов, главным образом двудольных растений, образующих рыхлый покров. Среди разнообразных трав выделяются формы рослые с крупными листьями, поэтому некоторые исследователи назвали лес „широко­травным ельником" (Серебряков, 1945). Это растения субальпийских лугов и отчасти лиственных лесов. Из субальпийских лугов сюда проникают следующие растения: акониты (Aconitum excelsum, A. na-pellus, A. soongoricum), водосбор (Aquilegia atrovinosa), золотарник (Solidago vlrga aurea), альфредия (Alfredia acantholepis), гречишка (Poly­gonum bistorta) и др. Довольно разнообразно представлены в том же травянистом ярусе луговолесные формы: коротконожка перистая, бор, ежа, канареечник, вейник — из злаков; чистотел, кодонопсис овальный, гирчовник, владушка золотистая, недотрога, колокольчик скученный, горечавка золотистая, скерда сибирская, вика, герань, василисники и другие виды. В покрове трав не удается подметить доминирование каких-либо видов, но можно различить в нем 2—3 яруса. Моховой покров подавлен травами. Сохраняются лишь в немногих экземплярах виды политрихума, дикранума, дистихума и некоторые другие.

Травянистая растительность в отдельных ельниках варьирует по составу: то преобладают в ней злаки, то разнотравье. Некоторые ис­следователи устанавливают на этом основании особые типы ельника: „злаково-разнотравный" и „разнотравный".

Особое положение в группе сомкнутых ельников занимает тип леса, который, благодаря полной редукции растительности нижнего яруса, не может быть отнесен ни к моховому, ни к травянистому ельнику. Это обнаженный ельник (Piceetum nudum); он известен только в одном пункте Джунгарского Алатау, где и описан под наз­ванием ельника террас (Piceetum terrasarum dshungariense). Из его краткого описания видно, что этот ельник расположен на верхней, глинисто-щебенчатой террасе и имеет почти (0,7) сомкнутый полог. В нем нет ни подлеска, ни травянистой растительности, ни моха. Почва покрыта мертвым слоем хвои. Мхи развиты лишь на камне. Если встречаются травы, то в единичных экземплярах. Семенное во­зобновление не выражено. Ограниченность материала лишает возмож­ности высказать определенный взгляд на природу этого ельника, ежегодно отмирающего травостоя и опадающих листьев. Разложение растительных остатков протекает интенсивно, не оставляя торфяни­стого слоя. Таким образом, почвы в травянистом ельнике образуются не в пользу мохового покрова, который лучше развивается на тор­фянистых почвах. Широко распростроненной формой являются парковые ельники. Инвентаризация лесных площадей в центральных частях Заилийского Алатау выявила лишь 40% их под плотными насаждениями ели и 60% под рединами.

К парковым лесам мы относим насаждения групповые и редколесья. Грувповое распределение ели возникает по разным при­чинам и нередко вследствие образования рядом с материнским дере­вом поросли. Что касается елового редколесья, то оно характеризу­ется б. м. равномерным распределением деревьев.

Е лово-пи хт о вые леса. Пихта не образует в горах Средней Азии чистых насаждений, а растет всегда в смеси с елью. Под елово-пихтовыми лесами мы разумеем смешанные насаждения с преоблада­нием пихты. Н. В. Шипчинский (1930), изучивший растительность Джунгарского Алатау, описал хорошие елово-пихтовые леса в вер­ховьях р. Чин-Булак. Речь идет здесь о пихте сибирской. Еловые леса с пихтой Семенова хорошо известны на южной стороне Чаткальского Алатау и на склонах Ферганского хребта (Баубаш-Ата). Их можно видеть в урочищах Кызыл-Ункур, Майлисай и Аркит. В Арките они занимают северные склоны и вершины саев.

Елово-пихтовые леса этих мест по своей полноте и общему строю похожи на сомкнутые ельники. Кроны пихты и ели образуют полог в 0,8 -0,9 полнотой. В подлеске встречаются единичные деревца ряби­ны тяньшанской, кусты смородины Мейера и жимолости Карелина. Травянистый ярус здесь не выражен, растительность представлена раз­реженными пятнами из немногих трав и мхов. Из трав отмечены гербера (Gerbera Knorringiana), цицербита (Cicerbita azurea), многорядник (Polypodium vulgare), щитовник (Dryopteris filix mas), грушанка кру­глолистная и некоторые другие. Травам вместе со мхами принадлежит 2—3% поверхности, все же свободные от растительности места пок­рыты слоем из хвои и сухих веточек. Отсутствие подлеска, слабое развитие нижнего яруса, обилие фаутных деревьев—все это создает впечатление леса перезрелого. Это впечатление усиливается вследст­вие отсутствия в лесу молодых сеянцев. Такому лесу вполне соот­ветствует название „мертвопокровного" насаждения (Лавренко, 1949). По многим признакам оно действительно напоминает описанный об­наженный ельник в Джунгарском Алатау и если бы в последнем бы­ла пихта, то он был бы полным его аналогом. Приурочен этот лес к крутым 40—45° северным склонам. На пологих и мягких склонах фор­мируются насаждения из ели и пихты по известному нам типу травя­нистого ельника. По аналогии с ним мы называем их травянистым пихтовым ельником (Piceetum abietetum herbosum). Как и травянистый ельник, он имеет трехъярусное сложение; сомкнутость верхнего яру­са определяется в 0,5, подлеска—0,3; проективное покрытие почвы травянистой растительностью равно 20—25%.В подлеске те же барба­рис, жимолость, смородина и шиповник, какие встречаются в ельнике. Травянистый ярус также лишен своих характерных растений и состо­ит из лугово-лесных форм с примесью субальпийских луговых расте­ний. Семенное возобновление ели и пихты наблюдается главным об­разом на разреженных местах насаждения и его опушке.

  1   2


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə